Книга Адмирал Империи – 62, страница 10 – Дмитрий Коровников

Он произнёс это с таким спокойствием, словно констатировал очевидный факт, и именно эта невозмутимость ударила больнее любого оскорбления. Она чувствовала, как Граус набирает уверенность с каждой секундой разговора, как меняется его осанка, его голос, его манера говорить. Осаждённый первый министр на её глазах превращался в переговорщика, диктующего условия.

— Вы спрятались за спинами юнцов, — голос Хромцовой дрогнул от ярости, от отвращения. — Это трусость, Птолемей. Подлая, жалкая трусость.

— Ну, во-первых, это далеко не юнцы, — парировал он, и в его тоне зазвучали насмешливые нотки. — Это настоящие солдаты. Или вы не видели, как они храбро сражались вчера? Как прогнали ваших хвалёных «морпехов»? Элиту флота, между прочим.

— Не мелите чушь, Граус! — Хромцова шагнула ближе к проекции. — Если бы я хотела…

Она осеклась, не закончив фразу. Но угроза повисла в воздухе — осязаемая, тяжёлая.

Граус лишь приподнял бровь.

— Да? Если бы вы хотели — что? Сровняли бы здание с землёй? Убили бы всех, кто внутри? — Он покачал головой. — Вы этого не сделаете, Агриппина Ивановна. И мы оба это знаем.

Хромцова заставила себя сделать глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Гнев — плохой советчик. Особенно сейчас, когда каждое слово взвешивается, каждая интонация считывается, каждый жест служит оружием.

— Как вам вообще удалось заманить их к себе? — спросила она, когда смогла говорить ровно. — Остальные части гарнизона сидят по казармам как паиньки, зная, что будут уничтожены огнём моих палубных орудий. А там есть куда более матёрые волки в сравнении с неоперившимися курсантами.

Граус наклонил голову, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовольствие — удовольствие игрока, которому наконец задали тот самый вопрос.

— А, это как раз вы мне помогли, уважаемая Агриппина Ивановна.

— Что вы несете?

— Помните того молодого лейтенанта, которого вы хладнокровно расстреляли на лестнице перед входом в Сенат?

Хромцова нахмурилась, вспоминая. Вчерашний день казался бесконечно далёким — словно прошло не четырнадцать часов, а четырнадцать лет. Но образ молодого офицера с горящими глазами всплыл в памяти. Мальчишка в лейтенантских погонах, который отказался отступить. Который потянулся за пистолетом, когда его подчиненные уже бросили оружие. Который вынудил её нажать на спуск…

— Бедный юноша, — продолжал Граус, и в его голосе зазвучала притворная печаль, густая и приторная, как патока. — Он всего лишь выполнял свой долг по охране вверенного ему объекта. А вы застрелили его. На глазах у всего мира, в прямом эфире.

— Не нужно лирики, министр. К чему вы ведёте?

— Помните его фамилию?

Агриппина Ивановна повернулась к Алексу-3. Робот уже работал — его пальцы мелькали над сенсорами, глаза за тёмными стёклами светились ровным голубоватым светом.

— Сурьянов, — произнёс он через несколько секунд. — Лейтенант Дмитрий Алексеевич Сурьянов. Двадцать четыре года…

— Достаточно, — перебил Граус, и его губы снова скривились в усмешке. — А теперь посмотрите там же, в списках, фамилию начальника Нахимовского училища.

Алекс-3 замер на мгновение — крохотная, едва заметная пауза в его обычно безупречной работе, словно даже машина на секунду осознала значение того, что собиралась произнести. Потом сказал ровным, бесстрастным голосом: