Книга Пятая голова Цербера, страница 47 – Джин Родман Вулф

На миг его взгляд перескочил с дерева на незнакомку, что было весьма неучтиво. Лицо у девушки было робкое, застенчивое, имело форму сердца. Едва ли она уже стала женщиной. Волосы были длинные (к чему Пескоходец тоже не привык) и чистые, ибо она вымыла их в пруду у подножия дерева и расчесала непослушные колтунчики пальцами, и ниспадали на ее коричневые плечи темной шалью. Она сидела неподвижно, молча, скрестив ноги, а ребенок с цветком в волосах спал, припав к ее бедрам.

Пескоходец церемонно поприветствовал дерево, испросив соизволения испить воды и пообещав не задерживаться сверх меры. Шелест листьев был ему ответом. Слов этих он не понимал, но, во всяком случае, гнева в них не слышалось. Он улыбнулся, показывая, что настроен дружелюбно, затем отправился к пруду и напился из него.

Он пил глубокими неспешными глотками, как дикий зверь, а когда напился и поднял голову от подернутой рябью глади пруда, оказалось, что рядом с его собственным отражением пляшет отражение девушки. Она смотрела прямо на него большими испуганными глазами, но держалась совсем близко.

— Доброго утра нашей встречи, – сказал он.

— Доброго утра нашей встречи.

— Меня зовут Пескоходец. – Ему явились мысли о путешествии в пещеру жреца, о клещевом олене и ложном фазане, и о Старом Мудреце. – Пескоходец-дальностранник, великий охотник и тенедруг.

— Мое имя Семь Девушек в Ожидании, – сказала незнакомка. – А это, – она с несмелой улыбкой указала на дитя, которого баюкала, – Много Розовых Бабочек. Я ее так назвала за ее крохотные ручонки. Когда просыпается, машет мне ими.

За свою недолгую жизнь Пескоходец уже видел множество новорожденных и знал, как мало из них выживают, но он улыбнулся и кивнул.

Девушка разглядывала пруд у древесных корней, само дерево, траву и цветы – одним словом, все, кроме лица самого Пескоходца. Он видел ее маленькие белые зубки – как снежные мыши, они выбегали из-под защиты губок и прятались снова. Ветер шевелил траву, рисуя на ней странные узоры. Дерево сказало что-то, чего он снова не понял – в отличие от Семи Девушек в Ожидании, как ему показалось.

— Намерен ли ты, – застенчиво спросила она, – остаться в этом месте на ночлег?

Он понимал, что это значит, и отвечал со всевозможной мягкостью:

— Прости. У меня нет еды, чтоб разделить с вами. Я охочусь, но то, что мне посчастливится добыть, уже предназначено жрецу из теснины Вечного Грохота. Разве никто не ложится спать рядом с тобою?

— Здесь никого нет. Розовые Бабочки только появилась на свет, и я не могу… уйти далеко. Мы спали вон там, у висячей скалы. – Она стесненно, жалко передернула плечами.

— Хотя мне такого не доводилось испытывать, – сказал Пескоходец, кладя руку ей на плечо, – я способен понять, каково это – сидеть вот так в одиночестве и ждать, пока кто-нибудь явится, если никто не приходит. Это должно быть ужасно.

— Ты мужчина. Ты до старости не испытаешь ничего подобного.

— Я не хотел рассердить тебя.

— Я не рассержена. Я, строго говоря, не одна – Розовые Бабочки всегда со мной, и у меня есть молоко для нее. Теперь мы спим тут.

— Каждую ночь?

Девушка кивнула почти вызывающе.

— Не слишком пристойно оставаться вблизи дерева дольше одной ночи.

— Розовые Бабочки – его дитя. Я это знаю, ибо он сказал мне о ней, явился во сне задолго до ее появления на свет. Ему по нраву, что она здесь, с ним.