Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 116 – Джин Родман Вулф

— Тогда доложи обо мне, – посоветовал Шелк, – разумеется, доложи, и не мешкай.

Оозик вновь покачал головой; широкое лицо полковника помрачнело сильнее прежнего.

— Из этого положения для меня, кальд, верного выхода нет. Нет и не предвидится. Вот один явно неверный, ведущий к неизбежной катастрофе, есть, и ты его только что предложил. Аюнтамьенто отдал приказ покончить с тобой на месте. Об этом тебе уже известно?

— Нет, но этого следовало ожидать.

Сам не заметивший, как изо всех сил стиснул руки под пледом, Шелк не без труда разжал пальцы.

— Вне всяких сомнений. И лейтенанту Тигру следовало убить тебя без промедления, но он этого не сделал. Могу я быть откровенен? По-моему, ему просто не хватило духу. Сам он это отрицает, но, по-моему, ему просто не хватило духу. Вот он выстрелил. Вот ты лежишь – авгур в ризах авгура, хватаешь ртом воздух, как рыба на берегу, кровь изо рта течет… – Оозик пожал плечами. – Еще выстрел, и дело сделано, но он, несомненно, понадеялся, что ты умрешь, прежде чем он доставит тебя сюда. С большинством так бы и получилось.

— Понятно, – вздохнул Шелк. – И теперь, если ты сообщишь Аюнтамьенто, что я у тебя и жив, его ждут серьезные неприятности.

— Серьезные неприятности ждут меня, – буркнул Оозик, ткнув себя в грудь толстым указательным пальцем. – Мне прикажут пустить тебя в расход, кальд, и я вынужден буду повиноваться. И если после этого мы проиграем, твоя дамочка, Мята, велит меня расстрелять, если не выдумает чего-нибудь похлеще. Если же мы победим, мне не отмыться до конца дней. Я на всю жизнь останусь человеком, убившим Шелка, авгура, избранного нам в кальды самим Пасом, во что твердо верит весь город… хотя это вряд ли надолго: Аюнтамьенто, скорее всего, хватит ума отречься от моих действий, отдать меня под трибунал и расстрелять. Нет уж, кальд, докладывать, что ты у меня, я не стану. С ума я еще не сошел.

— Ты говоришь, что стража и армия – я слышал о полудюжине тысяч солдат – бьются с народом. Каковы силы стражи, полковник? – старательно припоминая разговор с Молотом, спросил Шелк. – Приблизительно тысяч тридцать?

— Меньше.

— Часть стражников отказалась служить Аюнтамьенто. Это я знаю наверняка.

Оозик угрюмо кивнул.

— А много ли таковых?

— Наверное, несколько сотен, кальд.

— Может, и тысяча наберется?

Оозик надолго – на добрых полминуты, если не более – умолк.

— Мне доложили о пяти сотнях, – в конце концов сказал он. – И почти все, если сведения точны, из моей бригады.

— У меня есть что тебе показать, – сообщил Шелк, – но вначале я попрошу тебя пообещать кое-что. Вещь эту передал мне патера Устрица, и я хотел бы, чтоб ты дал слово не причинять вреда ни ему, ни авгуру его мантейона, ни кому-либо из их сибилл. Обещаешь?

Оозик покачал головой.

— Нет, патера. Не подчиниться прямому приказу об их аресте я не смогу.

— Пусть так. Обещай не причинять им вреда без приказа, – уступил Шелк, рассудив, что в таком случае времени уйти им хватит с лихвой. – Не трогать их по собственному почину.

Оозик смерил его пристальным взглядом.

— А не продешевишь, кальд? Ваших, духовных, мы и так обычно не трогаем – ну если сами всерьез не напросятся.

— Стало быть, слово офицера?

Оозик кивнул, и Шелк подал ему циркуляр Пролокутора, вынутый из-под пледа.