Онлайн книга «Литания Длинного Солнца»
|
— На новый орган? Какой же? — Нет, нет, я вовсе не имел в виду, будто это не мозг. Мозг, можешь не сомневаться. Только совсем не похожий на те, с которыми этот нейрохирург когда-либо работал. С точки зрения медицины вовсе не человеческий и даже не мозг животного. Пришлось оперировать, как говорится, положась на авось да на божью милость… ну и в итоге он напортачил. Можно сказать, сам за собой грех признал. Шелк, всхлипнув, утер глаза. — Брось, брось, полно! С тех пор прошло десять лет, а нам, шпионам, раскисать не положено! — Скажи-ка, доктор, а плакал ли о ней хоть кто-нибудь? – парировал Шелк. – Может, ты, или Кровь, или Мускус, или тот нейрохирург? Кто-нибудь вообще? — Если и да, мне о сем неизвестно. — Так не мешай же мне плакать о ней! Хоть в этом-то ей не отказывай! — Я и не думал тебе мешать. Ты, кажется, еще не спрашивал, отчего Кровь не избавился от нее? — Нет. Согласно твоим же словам, Мукор – его дочь… по крайней мере, в глазах закона. — Ну, это его бы не остановило. Дело в следующем: тот нейро сказал, что ее способности к… хм-м… к, так сказать, суброгации спустя какое-то время после исцеления могут восстановиться. Всего лишь догадка, однако, судя по твоим рассказам о демонице, так оно и вышло. И теперь благодаря тебе об этом известно Аюнтамьенто. А значит, Вирон вскоре станет опаснее, чем когда-либо прежде. Шелк вновь промокнул глаза уголком полы риз и утер нос. — Другими словами, могущественнее? Быть может, правительству вашей Палюстрии это и не по нраву, но меня лично не смущает ничуть. — Да уж, понятно… Сдвинувшись назад, Журавль прислонился спиной к серой стальной стене. — Однако ты обещал в обмен на рассказ о Мукор сообщить, на кого работаешь, – напомнил он. – Знаю, сейчас ты скажешь, что работаешь на Его Высокомудрие Пролокутора или еще кого-нибудь в том же роде, верно? По-моему, честной игрой это не назовешь. — Нет. Хотя в некотором роде так оно и есть. Замечательный этический вопрос… Разумеется, я делаю то, чего пожелал бы Его Высокомудрие, но я ничего ему не… то есть ни о чем не известил Капитул в официальном порядке. Попросту не успел… как ни стара сия отговорка. А назовись я шпионом Его Высокомудрия, ты бы в это поверил? — Не поверил бы и не поверю. Конечно, шпионов у вашего Пролокутора полным-полно, только священнослужителей, авгуров, в их числе нет. Не настолько он глуп. Так, стало быть, кто же дал тебе задание?.. — Иносущий. — Бог? Лично? — Да. Не глядя в лицо Журавля, однако почувствовав, что доктор вновь поднял брови, Шелк испустил тяжкий вздох. — Разумеется, в это не верит никто – ну разве что майтера Мрамор, и то лишь самую малость, и от тебя, доктор, я доверия тоже не жду. От тебя-то уж точно. Однако я уже рассказал обо всем советнику Потто, расскажу и тебе. Действительно, Иносущий говорил со мной в минувшую фэалицу, во дворике для игры в мяч при нашей палестре. Презрительного хмыканья со стороны Журавля, вопреки ожиданиям Шелка, не последовало. — Все интереснее и интереснее! Определенно, тут разговоров хватит надолго. Ты его видел? Над ответом Шелку пришлось призадуматься. — Не таким образом, как сейчас вижу тебя… и, мало этого, я уверен: увидеть его в этом смысле попросту невозможно. По сути дела, любое изображение божества есть ложь, как я и говорил Крови несколько дней назад: все они более или менее приемлемы, но ни одно из них не ближе другого к истине. Однако Иносущий раскрыл передо мною… раскрыл передо мною собственный дух, если боги также, подобно нам, наделены духом, явив мне бессчетное множество деяний своих и творений – людей, зверей, растений и мириады иных вещей, и все они безмерно любимы им, хотя далеко не все красивы либо приятны на твой, доктор, или на мой взгляд. Громадные огни за пределами круговорота; жук, выглядящий как самоцвет, однако откладывающий яйца в навозе; мальчишка, не знающий человеческой речи, живущий… живущий подобно дикому зверю! Был среди них обнаженный преступник на лобном месте, и мы возвращались к нему в минуту смерти, а после в то время, когда его тело сняли, опустили на землю. Казнь совершилась на глазах его матери с группой друзей, и когда некто обвинил его в подстрекательстве к мятежу, она ответила, что не считает сына человеком на самом деле дурным и будет любить его до конца дней своих. Была среди прочего и покойница, брошенная в переулке, и патера Щука, и все это соединялось между собой, словно частицы чего-то большего… |