Книга Литания Длинного Солнца, страница 254 – Джин Родман Вулф

На спинку старой дощатой скамьи спрыгнул Орев.

— Человек… пр-ришел!

Шелк, кивнув, поднялся и раздвинул лозы. Боковую дверь мантейона, ведущую в сад, рассеянно, не сводя изумленного взгляда с какого-то предмета в руках, затворял локтем невысокий, довольно пухлый молодой человек в черных ризах авгура.

— Мы здесь! – окликнул его Шелк. – Патера Росомаха, если не ошибаюсь?

Переступив порог беседки, он захромал по иссохшей, бурой траве и подошел к новоприбывшему.

— Да благословит тебя сим днем каждый из бессмертных богов. Рад, очень рад видеть тебя, патера.

— Патера… какой-то человек там, на улице… – Запнувшись, Росомаха поднял и показал ему некий узкий предмет, засверкавший на солнце зеленым и желтым. – Он просто… мы… и, понимаешь ли, наотрез…

Тут сзади подоспел и последовавший за Шелком Чистик.

— Большей частью топазы… но вон тот – вроде бы недурной на вид изумруд.

Протянув из-за спины Шелка руку, он бесцеремонно избавил Росомаху от браслета, поднял украшение повыше, залюбовался игрой самоцветов.

— Знакомьтесь. Это патера Росомаха, вот эту почтенную даму зовут Синелью, – продолжал Шелк, указав в сторону беседки, – а ее спутника – Чистиком. Оба они – достойнейшие из наших прихожан, жителей сего квартала, особы чрезвычайно набожные и, вне всяких сомнений, любимые всеми богами. Спустя минуту-другую я вместе с ними должен буду уйти по делам, ну а дела мантейона на время моей отлучки целиком предоставляю тебе. Вон там, в киновии, ты без труда отыщешь майтеру Мрамор – сущий фиск весьма ценных сведений и разумных советов.

— Какой-то человек… просто вручил мне вот это, патера! – выпалил Росомаха. – Всего минуту назад. Попросту сунул в руки!

— Понятно, – невозмутимо кивнул Шелк, удостоверившись, что азот по-прежнему под рубашкой, за поясом. – Чистик, будь добр, верни патере Росомахе эту штучку. Патера, наш денежный ящик найдешь у меня под кроватью. Ключ под карафом на прикроватном столике. Минутку… – С этим он подал Росомахе и вынутый из кармана бриллиантовый анклет. – Будь любезен, патера, то и другое спрячь в ящик, ящик надежно запри, а ключ до моего возвращения лучше держи при себе. Вернуться я рассчитываю примерно к часу закрытия рынка или чуть позже.

— Человек… сквер-рный! Сквер-рный! – провозгласил Орев с верхушки беседки.

— Все дело в твоих черных ризах, патера, – пояснил Шелк. – Он опасается, как бы его не принесли в жертву богам. Орев, иди сюда! Мы отправляемся к озеру. Рыбьи головы, безмозглая птица!

Увечная ночная клушица, в отчаянной спешке захлопав крыльями, грузно приземлилась на плечо Шелка, облаченного в точно такие же черные ризы авгура, как и Росомаха.

— Что ты такое сказал, сын мой? – переспросил Шелк, опускаясь на колено, дабы его лицо оказалось вровень с лицом малыша.

— Мамка говорит: благословения попроси.

Казалось, внимание мальчишки разделено между Шелком и Оревом поровну.

— А отчего же оно тебе требуется?

Малыш не ответил ни слова.

— Не из желания ли, чтобы бессмертные боги взглянули на тебя с благосклонностью, сын мой? Разве тебе ничего не рассказывали на сей счет в палестре? Уверен, рассказывали, как же иначе?

Малыш неохотно кивнул. Тогда Шелк, осенив голову мальчугана знаком сложения, прочел кратчайшую из общеупотребительных формул благословения, завершив ее так: