Онлайн книга «Литания Длинного Солнца»
|
Очистив и насухо вытерев бритву, Шелк пристально осмотрел собственное лицо в зеркале. Не означает ли все это, что Киприда, любя их, не питает любви к их занятию? Воодушевляющая догадка… воодушевляющая и, вполне вероятно, верная. Как жаль, что о Киприде ему известно до обидного мало, да и об Иносущем он до сих пор пребывает в прискорбном неведении, хотя Иносущий показал ему столь многое, а Киприда накануне вечером поведала кое-что о себе – особенно о собственных отношениях с Пасом! Утерев лицо, Шелк полез в платяной шкаф за чистой рубашкой и вспомнил, что патера Ремора не менее как приказал ему озаботиться приобретением новой одежды. Ничего, при карточках, оставшихся от прощания с Дриаделью, это труда не составит. Гиацинт придержала его рубашку, помогла одеться, несмотря на поврежденную руку… Опомнившись, Шелк обнаружил, что, вместо того чтоб бежать вниз, в мантейон, к сибиллам, сидит на кровати, подперев подбородок ладонями, а голову его кружат мысли о Гиацинт. Как же она прекрасна и как добра! Как чудесно было сидеть с нею рядом по дороге к могиле! Да, в свое время он умрет – все люди смертны, и она тоже, – но к чему, к чему им умирать в одиночестве? Слегка потрясенный, он вдруг осознал: сон его – вовсе не праздные шалости ночи, а наверняка послан кем-либо из богов, вне всяких сомнений, Иераксом, также фигурировавшим в сновидении (что само по себе практически равноценно собственноручной подписи) с полупрозрачным духом Дриадели в руках. Вновь исполнившись радости, Шелк поднялся и выхватил из платяного шкафа свежую рубашку. Кровь назвал Иераксом ручную птицу, то есть совершил преднамеренное святотатство. Он, Шелк, убил эту птицу или, по крайней мере, дрался с нею и стал причиной ее гибели. Посему Иеракс благосклонен к нему – благосклонен с тех самых пор, ибо ниспослал ему не только сон, полный собственных символов, но и прощание с Дриаделью, принесшее мантейону изрядный доход. Кто после этого упрекнет Иеракса в неблагодарности?! Ризы, в которых он ходил накануне, здорово пропотели, да еще оказались обильно испачканы запекшейся кровью, однако чистых им на замену у Шелка не было. Отыскав платяную щетку, он принялся за дело, да с таким рвением, что пыль поднялась до потолка. Вылепленные из глины (причем изначально, согласно одному довольно сомнительному стиху из Писания, не кем иным, как Иносущим), люди в итоге вновь обращаются в пыль. Рассыпаются пылью и, правду сказать, слишком уж, чересчур быстро… и, помнится, сия отрезвляющая мысль приходила Шелку в голову еще накануне, под конец прощания с Дриаделью, когда он завинчивал крышку ее гроба. А Синель помешала ему, поднявшись, будто… будто… Увы, подходящее сравнение никак не давалось в руки. Тогда Шелк постарался воссоздать вчерашнюю сцену в уме. Синель… рослая, выше большинства мужчин, с тугими огненными кудрями, широкая в кости, плоскоскулая, полногрудая… неловкие, дерганые движения деревянной куклы, простое синее платье… Нет. Не синее – черное, как и положено. Откуда же взялось синее? Может, из воспоминаний о первой встрече, у тела Дриадели? Тоже нет, там было зеленое… да, точно, зеленое. Игрушка Бивня! Вот оно! В самую точку. Правда, ее Шелк никогда не видел (тут он заработал щеткой усерднее прежнего), однако не раз видел похожие – суставчатые фигурки, управляемые четырьмя нитями на деревянной крестовине. Кукла Бивня была одета в нарисованный синий плащ, а Синель поначалу двигалась в точности как такая игрушка, словно богиня еще не выучилась управляться с нитями. И говорила, кстати, не лучше Орева… |