Книга Покой, страница 30 – Джин Родман Вулф

— Что ж, — сказала тетя, наблюдая за ним с края, и носки ее сапожек (это я хорошо помню) повисли на дюйм или больше над пропастью, — он ушел, Ден. Может, перережем веревку?

Я не был уверен, что она шутит, и покачал головой.

— Ви, о чем вы там болтаете? — Голос профессора по-прежнему звучал громко, но почему-то издалека.

— Пытаюсь убедить Дена прикончить тебя. У него прекрасный скаутский нож — я видела.

— А он согласен?

— Говорит, что нет.

— Славный малый.

— Ну, в самом деле, Роберт, почему бы и нет? Там ты висишь, как огромный уродливый паук, и все, что ему нужно сделать, это перерезать веревку. Так он изменил бы всю свою жизнь, все равно что обратился бы в какую-нибудь религию — ты же читал Достоевского? И если он этого не сделает, то до конца своих дней будет задаваться вопросом, не поступил ли так отчасти из-за страха.

— Если ты все-таки перережешь веревку, Олден, потом толкни Оливию следом, ладно? Свидетелей-то нет.

— Правильно, — сказала тетя, — а остальным можно объявить, что мы заключили договор о самоубийстве.

Испугавшись, я снова покачал головой.

— Здесь есть пещера, Ви! — крикнул профессор Пикок.

— Ты что-нибудь видишь?

Он не ответил, и я, решив быть по крайней мере таким же смелым, как тетя, подошел к краю и посмотрел вниз; веревка обмякла и пошевелилась, когда я коснулся ее ногой. Стараясь казаться совершенно взрослым, я спросил:

— Он упал?

— Нет, дурачок, он в пещере — и придется ждать здесь целую вечность, прежде чем он поднимется и расскажет нам, что обнаружил.

Она понизила голос, и я последовал ее примеру.

— Тетя Оливия, ты же на самом деле не хотела, чтобы я перерезал веревку, правда?

— Не думаю, что меня действительно сильно волновало, сделаешь ты это или нет, Ден, но я бы остановила тебя, если бы ты попытался. А что, были сомнения?

Если бы я был старше, то сказал бы, что были, и я бы — по обыкновению пожилых людей — не соврал. Я чувствовал, что перерезание веревки — всего лишь шутка; а еще чувствовал, что за шуткой таилось вполне серьезное напряжение, и был недостаточно зрелым, чтобы присоединиться к одному негласному уговору: по нему подобные секретные, досадные мысли игнорируются — как мертвые деревья в саду, оплетенные вьюнком или розами, которые посадил рядом мудрый садовник. Я продолжал ждать, растерянный и молчаливый, пока голова профессора не появилась над краем обрыва, а потом он вскарабкался и встал рядом с нами.

— Ви, там раньше кто-то жил, — сказал он. — Есть следы костра и даже царапины на камнях. Но это, конечно, не Альтамира.

Тетя подошла к краю — она отступила от него, пока мы ждали, — и посмотрела вниз.

— Думаю, у меня получится, — сказала она.

— Ви, не сходи с ума!

В конце концов профессор Пикок соорудил для тети Оливии стропу и спустил с края. Я спросил его, не тяжелая ли она.

— Ты про Ви? — ответил он. — Господи, нет. Птичьи косточки и нижние юбки. Ее одежда, вероятно, весит больше, чем она сама.

Тогда я спросил, как предстоит спускаться мне (предполагая, что раз уж тетя это сделала, мне тоже можно); профессор растерялся, а тетя Оливия, у которой, по всей вероятности, был отличный слух, крикнула:

— Роберт, посади Дена на мое место. Я поймаю его, когда он спустится. Ден, тебе просто нужно держаться как следует и не поцарапаться.