Книга Тень и Коготь, страница 91 – Джин Родман Вулф

Естественно, место это весьма привлекательно для маленьких, нарядно одетых девочек. Однажды вечером мы с Домниной играли там, вертясь перед зеркалами так и сяк, любуясь своими новыми камизами. У нас были два канделябра, каждый – по левую сторону от одного из зеркал.

Мы были так заняты игрой, что не заметили Отца Инире, пока он не подошел совсем близко. Ты, наверное, понимаешь: в другое время мы, едва завидев его, убежали и спрятались бы, хотя он был вряд ли выше нас ростом. Одет он был в переливчатые ризы, будто бы выкрашенные туманом. «Берегитесь, дети, – сказал он, – ибо любоваться собою таким образом весьма опасно. На свете есть бес, что живет в стекле зеркал и проникает в глаза всякого, засмотревшегося на свое отражение».

Я поняла, что он имеет в виду, и покраснела. Но Домнина сказала: «Пожалуй, я видела его. Он – словно такая блестящая слеза, верно?»

Отец Инире ни на мгновение не замешкался с ответом и даже глазом не моргнул, хотя я видела, что он изумлен. «Нет, дульсинея, – сказал он, – вовсе нет. Это некто другой. Видишь ли ты его ясно? Нет? Тогда зайди завтра, сразу после вечерни, в мою приемную, и я его тебе покажу».

С этим он и ушел. Мы очень испугались. Домнина раз сто поклялась, что никуда завтра не пойдет. Я одобряла ее решение и старалась всячески укрепить ее в нем. Более того – мы устроили так, чтобы в эту ночь и весь следующий день не разлучаться.

Но все было тщетно. Незадолго до назначенного времени за бедной Домниной явился служитель в ливрее, каких мы до того ни разу не видели.

Несколькими днями ранее я получила в подарок набор бумажных куколок – субреток, коломбин, корифеев, арлекинов, фигурантов – словом, обычный комплект. Помню, как я весь вечер сидела у окна, ждала Домнину и играла с этими маленькими человечками, раскрашивая их костюмы восковыми карандашами, выстраивая из них сцены и придумывая игры, в которые мы будем играть, когда она вернется.

Наконец нянька позвала меня к ужину. Я уже была уверена, что Отец Инире убил Домнину или же отослал к матери, запретив впредь возвращаться в Обитель Абсолюта. Но, едва я съела суп, раздался стук. Я услышала, как служанка моей матери пошла к дверям, а после в комнаты вбежала Домнина. Никогда не забуду ее лица – оно было белее, чем лица моих бумажных кукол. Она плакала, но моя нянька смогла успокоить ее, и тогда она рассказала нам все.

Присланный за нею служитель провел ее залами, о существовании которых она прежде и не подозревала. Ты понимаешь, Севериан, как пугают такие вещи сами по себе. Мы-то считали, что прекрасно знаем наше крыло Обители Абсолюта! В конце концов она оказалась в приемной; это была большая комната с плотными темно-красными шторами на окнах и совсем без мебели – там были лишь вазы выше человеческого роста и шире, чем ее руки, разведенные в стороны.

В центре этой комнаты находилось нечто, сперва показавшееся ей еще одной – меньшей – комнатой, восьмиугольные стены которой были украшены орнаментом из «лабиринтов». Над этой маленькой комнаткой, едва различимой с порога, горел светильник, по яркости превосходивший любой из тех, что Домнине доводилось увидеть прежде. Бело-голубой свет его был столь ослепителен, что на него невозможно было смотреть.

Дверь за ней затворилась, и она услышала лязг щеколды. Другого выхода из приемной не было. Домнина бросилась к шторам, надеясь отыскать за ними еще одну дверь, но, стоило ей отодвинуть одну, украшенная «лабиринтами» стена восьмиугольной комнатки раскрылась, и в приемную вошел Отец Инире. За спиной его, как рассказала Домнина, была бездонная дыра, наполненная светом.