Книга Тень и Коготь, страница 111 – Джин Родман Вулф

— Видишь ли, сьер, закон запрещает возведение любых зданий так близко от Стены. А мы зданием не считаемся, поскольку не имеем ни стен, ни крыши. Все, кто ходит на Кровавое Поле, – прославленные бойцы и герои, зрители, лекари и даже эфоры – заглядывают к нам. А вот и ваш кабинетик!

«Кабинетик» оказался круглым и замечательно ровным помостом, укрытым от шума и посторонних взглядов бледно-зеленой листвой. Агия села в обитое холстиной кресло, а я (должен признаться, ужасно утомленный) рухнул рядом с Доркас на кушетку, изготовленную из кожи и рога личи и водяного козла. Положив на пол за кушеткой жердь с аверном, я вынул из ножен «Терминус Эст» и взялся за чистку клинка. Тут явилась служанка с водой и губкой для Доркас. Увидев, чем я занят, она принесла мне ветоши и масла, и я смог, сняв рукоять и гарду, смазать его как следует.

— Ты можешь вымыться самостоятельно? – спросила Агия у Доркас.

— Да, я люблю мыться, только не смотрите на меня.

— Попроси Севериана отвернуться. Утром у него это прекрасно получилось.

— И ты, госпожа, – тихо сказала Доркас. – Я не хотела бы, чтоб ты смотрела. Мыться лучше в одиночестве, насколько это возможно.

Агия улыбнулась, но я снова кликнул служанку, дал ей орихальк, чтобы принесла ширму, и сказал Доркас, что куплю ей платье, если только в харчевне найдется что-нибудь подходящее.

— Не надо, – прошептала она.

Я – тоже шепотом – спросил у Агии, что, по ее мнению, творится с Доркас.

— Ей нравится ее одежда, это ясно. Вот мне весь день пришлось придерживать «декольте», чтобы не осрамиться на всю жизнь… – Она опустила руку, и разорванное платье ее разошлось. Высокие груди слегка блестели в лучах заходящего солнца. – А ее тряпье как раз достаточно прикрывает ноги и грудь. Есть, правда, прореха ниже живота, но ты, осмелюсь предположить, ее не заметил.

На помост поднялся харчевник в сопровождении официанта, принесшего поднос с бисквитами, бутылкой и бокалами. Я сказал, что мне нужно обсушиться; он распорядился принести жаровню и сам принялся греться возле нее, словно в собственных жилых комнатах.

— Хорошо, – заметил он. – Солнце-то умирает, но не знает об этом – а мы это не только знаем, но чувствуем на собственной шкуре. Я всем говорю: если тебя убьют – хоть обманешь грядущую зиму. Ну а если ранят – по крайности не придется выходить наружу… Конечно, поединков больше всего бывает к концу лета, тогда это как-то более к месту. Не знаю, легче посетителям от этого, нет ли – убытку-то, во всяком случае, никакого.

Я снял накидку и плащ, поставил сапоги на табурет возле жаровни и встал рядом с харчевником, чтобы просушить бриджи и чулки.

— Значит, все, идущие драться на Кровавом Поле, заходят к тебе?

(Как всякий, кому вскоре предстоит умереть, я рад был бы узнать, что следую неким установившимся традициям.)

— Все? О нет, – отвечал он. – Да благословят тебя Умеренность и святая Аманда, сьер! Будь оно так, харчевня давно бы уж не принадлежала мне – я продал бы ее и зажил в свое удовольствие в большом каменном доме с атроксами у дверей и десятком молодых ребят с ножиками под рукой, чтобы разделывались с моими врагами. Нет, многие проходят мимо и даже не удостаивают нас взглядом. Невдомек им, что другой возможности попробовать мое винцо может и не представиться!