Книга Меч и Цитадель, страница 172 – Джин Родман Вулф

— Она за меня замуж выйдет. – Рослый, плечистый, светлокожий, светловолосый, говорил он с неспешной вдумчивостью, свойственной уроженцам ледяных островов юга. – Я – Гальвард.

— Объединившись, мужчины и женщины становятся сильнее, но женщине храброй угодны дети, а не мужья, – к немалому моему удивлению, объявил пленный асцианин.

— Бьются даже беременные, – добавила Фойла. – Сколько я таких мертвыми на поле боя видела…

— Народ – корни дерева. Листва опадает, но дерево стоит.

Я спросил Мелитона с Фойлой, слагает ли асцианин сии речения сам или цитирует некий литературный источник, доселе мне незнакомый.

— Хочешь сказать, не выдумывает ли? – уточнила Фойла. – Нет. Из головы они никогда ничего не выдумывают. Все сказанное должно быть взято из писаний, одобренных свыше. Поэтому некоторые асциане не разговаривают вообще. Другие заучивают на память тысячи – наверное, десятки, а то и сотни тысяч таких вот готовых фраз.

— Не может быть, – усомнился я.

Мелитон пожал плечами и с трудом приподнялся, опершись на локоть:

— А вот поди ж ты, как-то справляются… если люди не врут. Фойла про них куда больше моего знает.

Фйола кивнула:

— Нас, легкую кавалерию, то и дело отправляют в разведку, иногда – специально за пленными. Из разговоров с ними обычно ничего не узнать, но все же штабным многое удается понять, взглянув на их экипировку и состояние здоровья. На Северном континенте, откуда они к нам явились, только дети разговаривают в привычной нам манере.

Мне тут же представился мастер Гюрло, управляющий делами гильдии.

— А как им удается сказать что-нибудь вроде: «Возьми троих учеников, и разгрузите вот эту повозку»?

— Подобного они не говорят вообще: довольно схватить этих троих за плечо, указать на повозку и подтолкнуть. Возьмутся за дело – прекрасно. А если нет, главный процитирует что-нибудь насчет необходимости трудиться ради победы, да при свидетелях. Если тот, к кому он обращается, и после этого не приступит к работе, начальник велит прикончить его – полагаю, просто ткнув в него пальцем и процитировав еще что-нибудь подходящее к случаю, насчет беспощадности к врагам народа.

— Крики детей, – изрек асцианин, – есть клич победы, но и победам до́лжно учиться мудрости.

— А это, – растолковала Фойла, – значит, что без детей, конечно, никуда, но их разговоры лишены смысла. Большинство асциан и нас за немых посчитает, даже если мы выучимся их языку: любой набор слов, взятый не из одобренных свыше писаний, для них ничего не значит. Признавшись хотя бы себе самому, что в подобной болтовне есть смысл, асцианин получит возможность слышать крамольные речи и даже произносить их, а это крайне опасно. Ну а пока он понимает и цитирует только одобренные писания, его никто ни в чем не сможет обвинить.

Я повернулся лицом к пленному асцианину. Тот явно слушал наш разговор со всем вниманием, но что еще могло означать выражение его лица, оставалось загадкой.

— Те, кто пишет одобренные свыше писания, – сказал я ему, – сами при этом цитировать одобренных писаний не могут. Следовательно, даже одобренные писания могут содержать элементы крамолы.

— Верное Мышление есть мышление Народа. Народ не способен на измену Народу либо Группе Семнадцати.

— Только не вздумай хулить народ либо Группу Семнадцати, – предостерегла меня Фойла, – иначе он может покончить с жизнью. Порой с ними и такое случается.