Книга Меч и Цитадель, страница 171 – Джин Родман Вулф

Лицо его помрачнело: очевидно, вопрос пробудил в нем какие-то подозрения.

— Любые порядки хороши либо плохи ровно в той мере, в какой совпадают с Верным Мышлением, – отвечал он.

— В одно время со мной сюда привели еще одного человека, и я хотел бы переговорить с ним. Он мне, можно сказать, друг.

— Друзья наши – те, кто исполняет Волю Народа, пусть даже мы не обменялись с ними ни единым словом. Те же, кто не исполняет Волю Народа, – враги, пусть даже мы знаем их со школьной скамьи.

— Не добьешься от него толку, – вступил в разговор человек, лежавший от меня слева. – Это же пленный.

Я повернулся к нему. Его лицо, хоть и осунувшееся, исхудавшее, точно череп, лучилось весельем, а жесткие черные волосы выглядели так, будто который уж месяц не видели гребня.

— Он постоянно так разговаривает. Только так, и никак иначе. Эй, слышишь?! Скоро мы вас разобьем!

— Для Армии Народа, – отвечал мой сосед справа, – поражение есть трамплин, ведущий к победе, а победа – лестница к дальнейшим новым победам.

— И этот еще выражается куда осмысленней большинства, – сказал мне сосед слева.

— Пленник? Что же он натворил?

— Натворил? Ну как что – остался в живых.

— Боюсь, я тебя не понимаю. Его послали на смерть?

Пациентка, лежавшая за моим соседом слева, девушка с крохотным, но миловидным личиком, села и тоже присоединилась к разговору.

— Их всех шлют на смерть, – сказала она. – По крайней мере, домой не отпустят до полной победы в войне, однако все они понимают, что этой войны им не выиграть.

— Победа во внешней борьбе уже одержана, если внутренняя борьба ведется согласно Верному Мышлению.

— Так, значит, он – асцианин, – сообразил я. – Вот что ты имел в виду. Живых асциан я никогда еще не видал.

— Правильно, а я что говорил? Обычно они в бою гибнут, – пояснил черноволосый.

— Я и не знал, что асциане по-нашему говорят.

— Они и не говорят. Офицеры, приходившие сюда разговаривать с ним, считают, что он был переводчиком. Видимо, наших, попавших к ним в плен, допрашивал, только проштрафился чем-то, вот и отправили его на передовую.

— По-моему, на самом деле он вовсе не помешанный. В отличие от большинства, – сказала девушка. – Тебя как звать?

— Прошу прощения, мне следовало представиться без напоминаний. Я – Севериан.

Тут я едва не упомянул и о былом ликторстве, но вовремя вспомнил, что в таком случае все разговоры со мной немедленно прекратятся.

— А я – Фойла, а это – Мелитон. Я служила в Синих гуззарах, а он – в гоплитах.

— Не болтай чушь, – буркнул Мелитон. – Я и служу в гоплитах, а ты – в гуззарах.

Тут мне подумалось, что он подошел к грани смерти куда ближе нее.

— Я всего лишь надеюсь, что нас уволят от службы, когда придем в себя настолько, чтоб выйти отсюда, – ответила Фойла.

— И что мы тогда делать будем? Доить чужих коров? Свиней чужих пасти? Ты, Севериан, ее болтовни не слушай, – пояснил Мелитон, повернувшись ко мне. – Мы – добровольцы, оба. Перед ранением меня как раз собирались повысить, а получив повышение, я и жену смогу содержать.

— Я за тебя замуж выйти не обещала! – огрызнулась Фойла.

— Да женись ты на ней поскорее, и дело с концом, а то от нее только об этом и слышно! – во весь голос сказал кто-то в нескольких койках от нас.

Услышав это, пациент позади Фойлы тоже встрепенулся и сел.