Онлайн книга «Солнце и Замок»
|
Прикосновение к плечу заставило, вздрогнув, обернуться назад. — Моя вахта, – сказал Эата, неслышно подошедший к нему со спины. — Там… Не сумев сказать ничего более, незнакомец ткнул пальцем за борт. — Я ее отпихну, – безмятежно ответил Эата. – Ступай вниз, поспи. Ложись на вторую койку. Она теперь ничья. Отдав Эате пику, незнакомец спустился вниз и, сам не свой от пережитого, едва не размозжил пальцы крышкой люка. В блюдце на взломанном сундучке коптила свеча: похоже, Эата за все это время не сомкнул глаз. Постель поверх одной из узких коек оказалась смята. Устроившись на другой, незнакомец затянул тройным узлом шнурок кошеля на поясе, ослабил шнуровку камзола, закинул обутые в сапоги ноги на тонкий, жесткий тюфяк, укрылся до подбородка одеялом из неожиданно мягкой мериносовой шерсти, одним дуновением – пуф-ф-ф! – погасил желтый огонек свечки и закрыл глаза. Из мрака тут же всплыло обнаженное тело погибшей. Незнакомец отпихнул его прочь, принялся вспоминать о другом, о приятном – о собственной детской спальне, об оставшемся дома ручном соколе и о любимой гончей. Перед глазами зазеленели горные луга вокруг отцовского поместья, густо поросшие маками пополам с индиго, папоротниками, пурпурным клевером… Когда он в последний раз скакал верхом по их просторам? Нет, не припомнить. Помнится только сирень, покачивающая пышными гроздьями налитых медом цветов… Принюхавшись, незнакомец сел – и чудом не раскроил макушку о палубный бимс. Действительно, к затхлой вони трюма и свечному дымку примешивался едва уловимый аромат духов. Уткнувшись лицом в одеяло, он убедился: да, ему не почудилось. За миг до того, как его сморил сон, сверху донесся негромкий, прерывистый мужской плач. К концу последней из ночных вахт руины города на востоке опали с гневного лика солнца, точно клочья изодранной маски. Башни, которые он видел ночью, при свете дня оказались полуразрушенными, обвалившимися во многих местах, источенными, словно проказой, юными деревцами и пышными зелеными лианами. Печного дыма, как и говорил Эата, не видно было нигде. Пожалуй, он мог бы поспорить с кем угодно на все, что имел: людей нигде вокруг нет тоже. На палубу, неся с собою хлеб, вяленое мясо и дымящийся мате, поднялся Эата. — Ты должен мне еще азими, – напомнил он. Незнакомец, распутав затянутые накануне узлы, извлек из кошеля монету. — Уж этот-то точно последний. Или ты, если не сможешь к завтрашнему утру доставить меня туда же, откуда забрал вчера, потребуешь третий? Эата покачал головой. — Значит, этот и станет последним. Место, где сходятся три улицы – там, на восточном берегу? Идти далеко? — Там, – кивнув, подтвердил Эата. – Вон ту пристань видишь? От нее прямо, никуда не сворачивая, примерно пол-лиги. Причалим еще до конца утрени. Вдвоем взявшись за рукояти небольшого кабестана, они снялись с якоря, незнакомец встал к кливеру, а Эата, покряхтывая, принялся выбирать грота-фалы. О прибытии бриза с моря шумно возвестила стая черно-белых чаек: оседлав его токи, морские птицы устремились к берегу в надежде разжиться отбросами. Поймавшая ветер, лодка пошла к пристани так резво, что незнакомец, всерьез испугавшись, как бы она не врезалась в выщербленные камни на полном ходу, поднял пику и приготовился оттолкнуться ею от причальной стенки, будто багром. |