Онлайн книга «Солнце и Замок»
|
Фузилеры пустили в ход сапоги и, что куда опаснее, окованные железом приклады фузей. Впрочем, вспышки боли казались чем-то неизмеримо далеким, а чувствовал я, в основном, удары – внезапные встряски противоестественной силы. Наконец избиение завершилось, и офицер приказал мне встать. Я кое-как поднялся, не устоял на ногах, вновь упал наземь, получил пинка, снова привстал и упал. Тогда мне захлестнули шею сыромятным ремнем и с его помощью подняли. Петля изрядно сдавила горло, однако удержать равновесие помогла. Вновь и вновь сплевывая кровь, переполнявшую рот, я начал всерьез опасаться, не пробил ли обломок ребра легкое. Четверо из фузилеров лежали посреди улицы, и мне вспомнилось, что я сумел вырвать у одного оружие, однако не смог вовремя отыскать защелки предохранителя, а следовательно, не смог и выстрелить – вот такие мелочи и служат осями коловращения всей нашей жизни. Товарищи этой четверки, осмотрев лежащих, обнаружили, что трое из них мертвы. — И смерти их на твоей совести! – во весь голос прорычал офицер. Я плюнул кровью ему в лицо. Конечно, разумным поступок этот не назовешь. Я приготовился к новой взбучке и, вполне вероятно, не зря, однако к этому времени вокруг собралось около ста человек, молча взиравших на происходящее при свете, падавшем из окон постоялого двора. Толпа всколыхнулась, зароптала, и несколько фузилеров, очевидно, вполне разделяли их чувства, так как живо напомнили мне караульных из пьесы доктора Талоса, стремившихся защитить Мешиану (она же – Доркас, она же – мать всех и каждого). Для раненого фузилера соорудили носилки, и двух сальтцев силой мобилизовали нести их. Для мертвых вполне подошла полная соломы телега. Офицер, уцелевшие фузилеры и я пошли вперед, к гавани, отделенной от нас парой сотен шагов. Стоило мне снова упасть, два человека, метнувшись к нам из толпы, подняли меня с земли. Поначалу я принял их за Деклана с дюжим матросом, а может, за Деклана с Гаделином, но, утвердившись на ногах, обнаружил, что ни того, ни другого не знаю. Похоже, сие происшествие ввергло офицера в ярость: когда я упал во второй раз, он отогнал бросившихся на подмогу выстрелом из пистолета под ноги, а меня принялся бить ногами, пока я с некоторой помощью сыромятной петли и фузилера, державшего конец ремня, не встал сам. «Алкиона» мирно покачивалась у причала на прежнем месте, но рядом с нею притулилось судно, каких я не видел еще никогда, оснащенное мачтой, слишком тонкой, чтоб нести парус, и вертлюжной пушкой гораздо меньше орудий «Самру» на полубаке. Должно быть, вид пушки и несущих при ней вахту матросов придал офицеру храбрости. Приказав мне остановиться и развернуться лицом к толпе, он потребовал, чтоб я указал в ней приверженцев и пособников. Я ответил, что таковых не имею, а из собравшихся ни с кем не знаком. Тогда офицер ударил меня наотмашь стволом пистолета. Вновь поднявшись на ноги, я увидел рядом Бургундофару. Подошла она так близко, что без труда могла бы до меня дотянуться, но едва офицер повторил приказ, тут же скрылась в темноте. Очевидно, услышав новый отказ, он ударил меня еще раз, но этого я уже не помню: вознесшись в небо над горизонтом, я тщетно направлял ток жизненной силы к телу, безжизненно распростершемуся на земле далеко-далеко внизу. Увы, бездна пространства сводила на нет все старания, и тогда я направил к лежащему силы Урд. На сей раз сломанные кости поверженного послушно срослись, раны затянулись, но я в смятении обнаружил, что его щека рассечена прицельной мушкой пистолета в том же месте, где ее некогда располосовали железные когти Агии – как будто старая рана решила вновь напомнить о себе, только на сей раз оказалась не столь страшна… |