Книга Солнце и Замок, страница 126 – Джин Родман Вулф

Составляя хроники, подобные этой, всякому неизменно хочется описать развитие действия, процесс, однако некоторые события никаким развитием действия похвастать не могут, ибо происходят в одно мгновение: вот его нет – а вот оно есть. Так вышло и на сей раз. Вообразите себе: стоит человек перед зеркалом, а в зеркало летит камень, и оно моментально разбивается вдребезги.

Тут человеку и становится ясно: он есть он сам, а не тот человек из зеркала, которым он себя только что полагал.

Примерно то же самое произошло и со мной. Какой-то миг тому назад я полагал себя звездой, путеводным огоньком на рубеже Брия и Йесода, мчащимся сквозь вечную ночь. Но вот уверенность в сем исчезла как не бывало, и я вновь стал самым обычным человеком, замершим у окна, опираясь на подоконник – изрядно продрогшим, взмокшим от пота, дрожащим, вслушиваясь в шаги воскресшего мертвеца за спиной…

Городок под названием Ос мирно спал под покровом тьмы: зеленая Луна только что скрылась за темными холмами по ту сторону угольно-черного Гьёлля. Взглянув туда, где стоял окруженный зеваками Керикс, я разглядел в тусклом свете звезд кое-какие оставленные им следы. Движимый побуждением, коего сам не в состоянии объяснить, я отошел от окна, оделся, а затем, перепрыгнув через подоконник, приземлился в топкую грязь улочки за окном.

Приземление оказалось столь жестким, что я всерьез испугался, не сломал ли лодыжку. На борту корабля я привык быть легким, будто лануго, да и исцеленная нога, похоже, внушала мне куда больше уверенности в собственных силах, чем могла выдержать, но теперь-то я понял: на Урд, хочешь не хочешь, придется учиться прыгать заново.

Звезды затмила вуаль облаков, и вещицы, которые я разглядел из окна, пришлось искать ощупью, однако в итоге я оказался прав. К латунному блюдцу-подсвечнику прилипли остатки оплывшей свечи, которой, пожалуй, не признала бы восковой ни одна из пчел. Поблизости, в сточной канаве, лежали бок о бок тельца котенка и какой-то из мелких птиц.

Пока я осматривал найденное, воскресший из мертвых спрыгнул ко мне, причем приземлился куда мягче, чем я. Я заговорил с ним, но он не ответил ни словом. Тогда я в порядке опыта прошелся немного вдоль улицы, и воскресший послушно последовал за мной.

Спать я был совершенно не в настроении, а усталость, навалившуюся после возвращения его к жизни, начисто смыло чувство, которое я отнюдь не склонен счесть заурядным плодом воображения – восторг, порожденный уверенностью в том, что мое существо более не заключено в марионетке из плоти, всеми вокруг называемой «Северианом», но обитает в далекой звезде, а жара звезды той хватит, чтоб во вселенной расцвели хоть десять тысяч миров. Глядя на воскресшего из мертвых, я вспомнил, сколь дальний путь проделали мы с Милесом, тогда как ни мне, ни ему не следовало идти куда-либо вовсе, и понял: сейчас дела обстоят совсем по-другому.

— Идем, – сказал я. – Поглядим город, а как только в первой харчевне отопрут двери, с меня выпивка!

Воскресший вновь не ответил ни слова. Дойдя с ним до освещенного звездами перекрестка, я снова взглянул ему в лицо. Казалось, он заплутал среди неких странных, причудливых грез.

Начни я подробно описывать наши странствия, тебе, читатель, все это быстро наскучит, и еще как, однако я не скучал нисколько. Вначале мы шли на север, вдоль гребней холмов, пока не уперлись в городскую стену – изрядно ветхое сооружение, словно бы возведенное не столько из страха перед нападениями, сколько в угоду гордыне. Повернув назад, мы двинулись дальше уютными извилистыми улочками, застроенными фахверковыми домиками, и достигли реки в тот самый миг, когда позади, над крышами, забрезжили первые отсветы нового дня.