Книга Закон Москвы, страница 52 – Дмитрий Силлов

Оказавшись в относительной безопасности, серв включил свой фонарь на ближний свет, в котором Артем разглядел печальные физиономии товарищей и дружинника, лежащего на залитом кровью полу. Данила еще дышал, но был без сознания. В левом боку у него торчал стальной штырь толщиной в два пальца. И сейчас к этому штырю примеривался Колян, явно намереваясь извлечь железяку из пока еще живого тела.

— Выдернешь – помрет сразу, – с сожалением произнес Ион. – Хоть я в медицине смыслю немного, но и без того ясно – печень насквозь пробита. И желудок тоже, вон кровь на губах.

— Не выдернуть – он тоже умирать, – парировал робот. – Крепкий, может, выживет.

«Не выживет», – подумал Артем, кладя на пол оттянувший руки пулемет.

Еще ранней весной ушел из Крепости один сталкер в Зону – и почти тут же вернулся с куском арматуры меж ребер. Нео решил поохотиться – железякой в человека бросил, а тот сумел уйти. От обезьяна ушел, а от смерти – не получилось. Док, лечивший в Крепости и людей, и домашнюю скотину, даже доставать копье из раны не стал. Сказал сталкеру, мол, сейчас операцию буду делать. Влил в него бутыль самогону, подождал, пока парень отрубится, да и перерезал ему горло, чтоб не мучился. Никто Дока не осудил. И вправду, так лучше, чем медленно умирать с пробитой печенью. А здесь и копье толще, и повреждения страшнее – помнится, у раненого сталкера кровь изо рта не шла.

Серв сомкнул клещи манипулятора на стальном древке, уперся всеми ногами в пол и мощно дернул. Стрела вышла из тела с противным «чавк!». Данила застонал, но стон сразу прервался бульканьем – кровь из горла потекла сильнее. Шерстяной с Ионом бросились к дружиннику. Мутант – чтобы голову приподнять, рюкзак с шамиритом под нее подсунуть, стаббер – прижать бинт к открытой ране. Хотя, судя по их лицам, и тот и другой понимали – все бесполезно. И Колян понимал. Вон стоит, подсвечивает фонарем, грустно потупив вниз свои видеокамеры на подвижных приводах…

Внезапно слабо освещенный коридор поблек, став похожим на плохо нарисованную картинку. Артем от неожиданности аж зажмурился. Когда же открыл глаза, удивлению его не было предела.

Фигуры Шерстяного, Иона, Коляна были неподвижными и прозрачными, будто бесплотные привидения, сотканные из тумана и зависшие в воздухе. Если не приглядываться сильно, то и не заметишь – так, дымка со слабыми очертаниями человеческих тел и бесплотного пригорка на уровне коленей, контурами отдаленно напоминающего серва.

А темного коридора вообще не было. Вместо него от края до края земли расстилалось ровное поле, покрытое жухлой травой. Где-то далеко, у самого горизонта, там, где свинцовое небо сходилось с землей, виднелись развалины серых зданий, над которыми завис диск заходящего солнца. Солнце было похоже на каплю крови, которую кто-то уронил на серую, грязную сковородку и забыл стереть… В целом окружающий мир смахивал на картонную раскраску, которую в детстве вырезал и склеил Артему отец из какой-то старой упаковки.

И сейчас по этому картонному, нереальному миру от развалин к Артему быстро двигалась белая точка. Приближалась, вырастала на глазах, пока не превратилась в большую белую крысособаку.

Зверюга оказалась в холке Артему по пояс, то есть чуть ли не вдвое больше обычной крысособаки. А еще шерсть у нее была длинная, белая, чистая, будто тварь мыли и расчесывали каждый день по три раза. И в глазах у нее светился не безжалостный интеллект мутантов выжженной земли, а самый настоящий человеческий разум. У людей, кстати, глаза тоже часто бывают как у мутантов, но у этой крысособаки во взгляде не было жестокости. Только просьба, да такая, что того и гляди из этих зверячьих глаз слезы польются.