Книга Зелёная пантера, страница 47 – Тория Кардело

Женщина смягчилась в лице и вымученно улыбнулась:

— Не бойся. Я не намерена причинять тебе вред. Возьми этот ключ, пожалуйста. Прошу.

Голос стал страдальческим. Настолько, что Эдмунду передалась её давящая, тягостная, всепоглощающая тоска. Боль покинутого всеми старика в последние годы жизни. Ужасное чувство.

Он посмотрел на неё с сочувствием, протянул руку и взял предмет дрогнувшими пальцами, удивляясь собственной решимости.

— Я сделаю всё, что вы говорите.

Затем он крепко сжал ладонь, ожидая, что сейчас произойдёт чудо… Но ощутил лишь приятную прохладу. Ничего более.

Вряд ли этот ключ сам по себе опасен… Но куда может вести дверь, которую он открывает? И неужели она и правда находится в школе?

— Спасибо, – лаконично поблагодарила она. – И да, ещё один момент. Новое зеркало твоей сестры.

— Что с ним? – спросил Эдмунд с недоумением, заталкивая ключ во внутренний карман сумки, между шершавых смятых купюр.

Уж в безделушках Маргарет он бы в жизни не заподозрил ничего мистического. Настолько обычного человека ещё стоило поискать.

— Джеральд… расскажет тебе, – с трудом выдавила из себя старушка. Её голос звучал всё тише, слова едва различались, будто вот-вот она задохнётся. Эдмунду на миг даже показалось, что ему и самому не хватает воздуха. Он глубоко вдохнул.

— Джеральд? Кто это?

Незнакомка зашевелила губами, словно хотела ответить. Эдмунд сначала так и подумал и почти обрадовался, что она наконец расскажет что-нибудь важное. Но вместо слов женщина содрогнулась всем телом и схватилась за грудь, её дыхание стало прерывистым.

— Мэм? Вам плохо? – Эдмунд в ужасе сделал шаг к старушке, разрываясь между желанием помочь и страхом перед неизвестностью. Но первого всё же было чуть больше. Определённо.

Женщина вся сжалась, как от внезапной судороги, покачнулась и рухнула на тропу, словно срезанный цветок. И вот она уже распласталась на траве; глаза закатились, открывая белки под трепещущими веками. В тени деревьев её безжизненное лицо напомнило расколовшуюся театральную маску.

Жутковатая тишина окутала парк, даже сторонние звуки вмиг стихли, словно кто-то нажал на выключатель. Стало холодно. Эдмунд поёжился, закутываясь в пиджак:

— Мэм?

Он опустился к женщине, чувствуя, как его сердцебиение отдается в ушах. Неуверенно протянул руку и взял её за запястье, надеясь нащупать пульс. Его пальцы коснулись тонкой, словно пергамент, старческой кожи. Ничего. Тишина.

— Я вызову помощь.

К совсем потерявшемуся Эдмунду подскочил проходивший мимо работник парка – мужчина средних лет, с небольшой седеющей бородкой.

— Кажется… уже поздно, – отрешённо заметил Эдмунд, продолжая с бессмысленным упорством щупать пульс. Разумеется, не помогало. – Она… мертва.

— Уверен? – Мужчина подошёл ближе и с подозрением посмотрел на Эдмунда, но тот лишь коротко кивнул. Его парализовал ужас, он ощущал себя не в летнем парке, а в клетке с глухими стенами, из которой выкачали воздух.

Только что рядом умер человек. Живой. Реальный. Дышащий. И Эдмунд понятия не имел, что ему, четырнадцатилетнему подростку, делать. Да, его родители погибли, но слишком давно и, скорее всего, не перед его носом. В сознательном возрасте он видел смерть впервые.

Его поразило гнетущее ощущение неминуемого конца абсолютно всего, в том числе, разумеется, его собственного, до которого осталось не так уж и долго, ибо время летит незаметно.