Книга Цена весны, страница 213 – Дэниел Абрахам

— Разве они не сделают тем самым вашу работу за вас? — спросил он.

— Я изо всех сил стараюсь, чтобы они не добились успеха; это и есть моя работа, — сказал посланник. — Несколько загадочных, гротескных смертей помогли бы мне найти вовлеченных в это дело людей.

— Это завело бы их слишком далеко, — сказал Семай. — Если они достигнут границы, после которой усилия оставляют трупы, значит они почти у цели.

Посланник молча посмотрел на него. Его спокойные глаза выражали только слабое недоверие.

— Если вы хотите мне чем-то пригрозить, вперед, — сказал Семай. — Но это не приведет ни к чему хорошему.

— Конечно никаких угроз, Семай-тя, — сказал посланник. — Мы на одной стороне.

— Да, — сказал мастер-поэт, поднимаясь со стула и принимая позу конца встречи. — Попробуйте этого не забывать.

Его апартаменты находились напротив дворцов. Он прошел по дорожкам из белого и черного песка, мимо поющих рабов и фонтана в форме Гальтского дерева, отмечающего крыло Верховного совета. Мужчины и женщины, мимо которых он проходил, с уважением кивали ему, но мало кто принимал формальную позу. Десятилетие совместного правления привело к тысячам небольших изменений в этикете. Семай считал, что с его стороны было бы мелочным сожалеть об этом.

Идаан сидела на крыльце их дома, рассеянно играя одним концом веревки, пока серый кот заботился о другом конце. Семай остановился и какое-то время глядел на нее. В отличие от своего брата, она со временем стала шире и жестче, материальнее. Наверно он что-то сказал, потому что она подняла глаза на него и улыбнулась.

— Ну, как закончилась встреча ассасинов? — спросила она.

Кот позабыл про веревку и пошел к Семаю, громко урча. Мастер-поэт почесал вставшие, как для сражения уши.

— Я бы хотел, чтобы ты не называла это так, — сказал он.

— Ну, а я хотела бы, чтобы мои волосы были бы черными. Что есть, то и есть, любимый. Политика в действии.

— Циник, — сказал он, дойдя по крыльца.

— Идеалист, — ответила она, сажая его рядом с собой и целуя.

Далеко на востоке стояла серая вуаль — ранний дождь падал из темных, как кровоподтеки облаков. Семай поглядел на него, его рука обняла плечо любимой женщины. Она положила голову на его плечо.

— Как император сегодня утром? — спросил он.

— Прекрасно. Возбужден, что увидел Иссандру-тя, как и караван. Мне кажется, что он без ума влюбился в нее.

— О, пожалуйста, — сказал Семай. — Ему скоро семьдесят девять зим? Или восемьдесят?

— А ты не будешь хотеть меня, когда тебе будет столько же?

— Да. Отличный довод.

— Больше всего его беспокоят руки, — сказала Идаан. — Мне жаль его рук.

На горизонте сверкнула молния, меньшая, чем светлячок. Идаан переплела свои пальцы с его и вздохнула.

— Я тебе уже говорила, как оценила то, что ты нашел меня? — спросила она. — Я имею в виду то время, когда ты был изгнанником, а я — судьей.

— Я никогда не устану это слушать, — сказал Семай.

Кот прыгнул ему на колени, зарылся обеими лапами в платье, помял его, как тесто, и свернулся клубочком.

Даже если цветы вырастают из старой лозы, цветы весны являются новыми для этого мира, неискушенные и неиспытанные.

Эя дала Оте знак сесть. Она, как всегда, была нежна с его покалеченными руками. Он медленно сел. Слуги перенесли его кушетку в широкий сад, но на закате ему опять придется двигаться. Когда-то давно Эя пыталась убедить слуг отца, что то, что ему надо, и то, что он хочет — не всегда одно и то же. Несколько лет назад она перестала пытаться убедить Оту.