Онлайн книга «Цена весны»
|
— У меня есть неделя. Как я могу убедить их? — спросил Ота. Баласар красноречиво промолчал. — Хорошо, — сказал Ота, и добавил: — Могу ли я предложить тебе особое крепкое вино? — Мне кажется, нужно, — сказал Баласар. — И ты что-то такое сказал об огне в очаге. Когда эскадра кораблей Хайема с Отой во главе встала на якорь, он не знал, какие у него будут отношения с Баласаром Джайсом. Возможно Баласар тоже испытывал чувство неловкости, но он этого никогда не показывал. С бывшим генералом было легко иметь дело — они оба испытали глубокую печаль, увидев, что их неудачное руководство верными людьми привело тех к смерти; оба занимались хрупкой дипломатией во время долгой зимы в тесном контакте с людьми, которые были их врагами осенью; оба несли вес, который пал на плечи тех, кто изменил лицо мира. Ота и Баласар обнаружили, что эти переговоры могли вести только они одни. Так они стали первыми дипломатами, потом друзьями, а сейчас дружба перешла во что-то другое, более глубокое и более печальное. Они, возможно, стали товарищами по скорби над кроватями их смертельно больных империй. Настала ночь, через облака поднялась луна, в очаге замерцал огонь, к умершим было уголькам добавили свежий уголь и вернули их к жизни. Двое говорили и смеялись, обменивались шутками и воспоминаниями. Ота, как всегда, испытывал далекий укол вины, наслаждаясь обществом человека, который убил так много невиновных в войне против Хайема и андата. И, как всегда, попытался выбросить вину из головы. Лучше забыть о руинах Нантани, о телах дай-кво и его поэтов, о трупах собственных людей Оты, разбросанных, как сжатые серпом стебли пшеницы. Лучше забыть запах объятых огнем книг. Да, лучше, но трудно. Он знал, что никогда не забудет. Он уже был более чем наполовину пьян, когда разговор перешел на незаконченное письмо, все еще лежавшее на столе. — Это жалко, я полагаю, — сказал Ота, — но эта привычка, которую я завел. — Не думаю, что это жалко, — возразил Баласар. — Ты сохранил веру в нее. В то, кем она была для тебя, и кем все еще является. Это замечательно. — На самом деле скорее сентиментально, — сказал Ота. — Но, надеюсь, она мне это простит. Я бы хотел, чтобы она могла написать ответ. Бывали случаи, когда она мгновенно находила правильное решение, и я сомневаюсь, что когда-нибудь нашел бы его. Если бы она была здесь, она бы нашла способ выиграть голосование. — Я его не вижу, — печально сказал Баласар. Ота принял позу исправления, заодно пролив немного вина из пиалы. — Она смотрела на дело с другой точки зрения, — сказал он. — Она была… она… Что-то задвигалось в сознании Оты, пробираясь через туман. Что-то было. Он только подумал о нем, и сейчас оно опять почти ушло. Киян-кя, его любимая жена, с острым, как у лисички, лицом и особым способом улыбаться краем рта. Какая-то мысль о том, что она видела мир по-другому, а не так, как он. Говорить с ней — все равно, словно жить дважды… — Ота? — спросил Баласар и, как Ота осознал, не в первый раз. — Прости меня, — сказал Ота, у которого внезапно сдавило дыхание. — Баласар-тя, я думаю… ты извинишь меня? Есть кое-что, что я должен… Ота поставил на стол пиалу с вином и пошел к двери комнаты. Коридоры апартаментов были темны, только самые низшие из слуг еще бодрствовали, чистя ковры и полируя щеколды. Глаза расширялись и руки удивленно взмахивали, когда Ота проходил мимо, но он не обращал на них внимания. Писцы и переводчики жили в отдельном доме за выложенной каменными плитами площадью. Ота прошел мимо сухого фонтана в ее центре, и только потом мысль, овладевшая им, приобрела правильную форму. Он едва удержался, чтобы не рассмеяться. |