Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 44 – Дэниел Абрахам

Удар последовал молниеносно – она даже не заметила кулака. Кольцо на правой руке рассадило рот, и Амат упала, сильно ударившись об пол. Ногу так яростно свело судорогой, будто она обледенела.

— Три дня на первый отчет. Две недели на всё. За каждый день просрочки ответишь собственной шкурой, – холодно процедил Ниит. – Еще раз заикнешься о том, «как обстоит дело», продам не моргнув глазом. А заляпаешь мой пол кровью – будешь вылизывать, ты, старая утхайемская подстилка. Усекла?

Она успела удивиться, затем смутиться и вскипеть от ярости. Сопляк смерил ее взглядом, в котором угадывалось злорадство: он ждал ответа, нового повода поглумиться над ней. И можно было бы отчитать его за эту подлость – подлость мальчишки, лупящего почем зря дворнягу, – когда бы роль дворняги досталась не ей. Амат подавила возмущение, задвинула подальше гордость. Она думала, что во рту у нее горчит от желчи, а оказалось – просто от крови.

«Покорись, – сказала она себе. – Не время сейчас артачиться. Покорись и просто переживи».

И Амат Кяан, старшая распорядительница Дома Вилсинов, приняла позу благодарности за поучение. Пустить слезу было совсем несложно.

— Не могу! – призналась Лиат, перекрикивая плеск воды. – Для меня это чересчур!

Площадка для мытья находилась за стенами барака – каменная плита с открытой трубой сверху и сливом внизу. Итани стоял нагишом под струей и оттирал руки пемзой.

Солнце, хотя и висело над горизонтом в трех-четырех ладонях, уже покинуло складской квартал. Теперь склады стояли в тени, а вскоре и вовсе должны были погрузиться в ночь. Лиат, сидя на скамье, прислонилась к поросшей плющом стене, теребя плотные восковые листья.

— Амат оставила уйму недоделок, – продолжила она. – Взять договоры со старым Саньей. Откуда мне, спрашивается, было знать, что ему их не вернули? Она меня не предупредила. Потом, поставки в Обар не были обговорены, так что третий склад еще три недели будет пустовать, когда должен быть полон. И всякий раз, когда Вилсин-тя узнаёт о какой-нибудь неприятности, он… молча на меня смотрит, словно я сейчас начну пускать слюни, как младенец. Я его позорю.

Итани вышел из-под струи. Руки и ноги у него были серо-синими, с красным оттенком там, где он пытался отскрести с кожи краску – чуть не до мяса. Днем его артель таскала в красильню бадьи, и никто не остался неотмеченным. Лиат оглядела Итани с отчаянием в глазах. Она знала, что после такого ногти будут не одну неделю казаться грязными, пока не сойдет краска.

— Что, прямо-таки ничего не говорит? – спросил Итани, стряхивая воду с рук и груди.

— Конечно говорит. Я ведь и работаю за Амат, и готовлюсь к приему у хая.

— Я не о том. Он сам сказал тебе, что не справляешься? Или ты просто судишь себя слишком строго?

Лиат вспыхнула, но жестом попросила объяснения. Итани нахмурился и надел чистое платье. Ткань прилипла к ногам.

— Хочешь сказать, он сознательно допускает, чтобы Дом опозорился в присутствии хая?! – взорвалась Лиат. – С какой, по-твоему, стати ему это нужно?

— Я хотел сказать лишь то, что твои требования к себе, возможно, выше, чем его – к тебе. Тебя поставили на эту должность без предупреждения, без подготовки. С учетом этого, думаю, ты отлично справляешься. Вилсин-тя обо всем помнит. Если он не бранится, значит все не так плохо, как тебе видится.