Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 363 – Дэниел Абрахам

Киян тихо рассмеялась.

Широкий коридор тонул в золотистом свете. Сводчатый потолок был выложен отражающей свет плиткой; казалось, в воздухе висит золотая пыльца. Издалека эхом доносилась песня, слова смазывались и терялись. Вскоре к голосам присоединилась мелодия, и чудилось, это сами боги музицируют под землей.

Маати сбился с шага и остановился. Киян обернулась и проследила за взглядом поэта.

— Зимний хор, – произнесла она с ноткой благоговения. – Зимой многие томятся без дела. С наступлением холодов и темноты музыка становится для людей спасительной.

— Это прекрасно, – сказал Маати. – Я знал о существовании тоннелей, но…

— Другой город, – вздохнула Киян. – Представляешь, каково мне? Я почти ничего о нем не знала, прежде чем стала женой хая, а теперь помогаю всем этим управлять.

Они пошли дальше. Их разговор сопровождала тихая мелодия.

— Как он? – спросил Маати.

— Без дела не сидит. – Киян грустно улыбнулась. – Так много работает, что вечером от усталости валится с ног, а вставать приходится рано. Каждый день, кроме тысячи важных дел, тысяча бессмысленных церемоний, отнимающих драгоценное время. Конечно, это его страшно бесит. А еще он злится оттого, что не смог тебя встретить. Хорошо хоть я подоспела. Пытаюсь как-то помогать, решаю его личные вопросы, пока он заботится о том, чтобы в городе не воцарился хаос.

— Думаю, город и без него способен по инерции протянуть какое-то время, – сказал Маати.

— Жизнь хая – это почти сплошная политика, – с отвращением произнесла Киян.

Они прошли через широкие ворота и оказались в огромном подземном зале. Сонмище фонарей заливало все вокруг белым светом. Мужчины, женщины, дети – все занимались какими-то своими делами, их голоса напоминали рокот мелкой речки.

Маати приметил нищего, который пел, поставив у ног лакированную шкатулку для милостыни. Потом – продавца воды с тележкой и другого, который торговал рисом с рыбой в промасленных бумажных кульках. Всё как на улице или в огромном павильоне под каменным куполом.

— Проводить тебя в твои покои? – предложила Киян. – Или желаешь перекусить? Тут зимой не ахти какое разнообразие свежих продуктов, но я знаю повариху, которая готовит вкуснейшую ячменную похлебку.

— Киян… могу я взглянуть на ребенка?

Она засияла:

— Ты способен вообразить мир, в котором я сказала бы «нет»?

Киян повела Маати в боковой коридор, уходивший в западном направлении.

Перемены, сопровождавшие переход из общественного пространства под улицами Мати в тоннели под дворцами, не сразу бросались в глаза. Да, здесь были ворота, но их держали открытыми. Присутствовали и стражники, но в малом числе. Однако некоторое время спустя навстречу попадались только слуги или рабы, и наконец Киян и Маати оказались в покоях хая Мати.

Киян медленно отворила массивную дубовую дверь и жестом предложила Маати подняться по лестнице следом за ней.

Детская находилась высоко над сетью тоннелей. В каменном очаге ревел огонь, в окно светило солнце. Нянька, девушка лет шестнадцати, дремала на стуле, а ребенок тихо гукал и пускал пузыри в кроватке.

Маати подошел ближе, и крошка, притихнув, посмотрела на него недоверчиво, а потом широко заулыбалась.

— Только начала спать по ночам, – тихо, чтобы не разбудить девушку, сказала Киян. – А то две недели мучилась коликами, плакала, бедняжка. Даже не знаю, что бы мы делали без нянек. Теперь все хорошо. Мы дали ей имя Эя.