Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 335 – Дэниел Абрахам

У Маати желваки заходили на скулах. Когда Баараф снова протянул ему кулек, он отказался. Желтушный закончил, его место за кафедрой занял дряхлый старик, представился как Сиела Падри и начал перечислять всевозможные достижения своего дома начиная со времен падения Империи. Нудёж утхайемца и громкое чавканье библиотекаря «радовали» слух Маати в равной степени.

«Однажды он оказался прав, – подумал поэт. – Баараф тот еще осел, но говорит дело».

— Полагаю, – сказал Маати, – водопой – это эвфемизм.

— Только наполовину. Большинство интересных новостей стекаются в несколько чайных к югу от дворцов. Там поблизости лавки ростовщиков, отличная почва для оживленных бесед. Ну что, сходишь на водопой?

— Почему бы и нет? – Поэт встал.

— Выбирай ту чайную, где побольше богатых и где они орут друг на друга, – не прогадаешь, – посоветовал Баараф и снова зачавкал.

Маати прошел к лестнице в дальнем конце галереи, спустился, перешагивая через ступеньку, в длинный темный коридор, фонари в котором горели только у входа и выхода. Пока шагал, разгонял неприятные ощущения, которые всегда умудрялся вызвать в нем библиотекарь, и не видел женщину, что стояла у выхода, пока не оказался в двух шагах от нее.

В простых зеленых одеждах, стройная, лицо по-лисьи узкое.

Перехватив взгляд поэта, женщина улыбнулась и приняла позу приветствия.

— Маати-тя?

Он немного растерялся, но на приветствие ответил.

— Простите, кажется, я забыл ваше имя.

— Мы не знакомы. Меня зовут Киян. Итани мне все про вас рассказал.

Маати только через пару вздохов понял, что означают ее слова. Женщина кивнула, словно прочитав его мысли. Тогда Маати подошел к ней ближе, глянул назад, потом ей за спину – убедился, что они одни.

— Мы хотели послать охрану для вашего сопровождения, – сказала Киян, – но не смогли придумать, как подойти к вам, чтобы вы не приняли вооруженных людей за наемных убийц. Вот я и предположила, что одной безоружной женщины будет достаточно.

— И оказались правы, – кивнул Маати и через паузу добавил: – Я, по-вашему, наивен?

— Немного.

— Прошу, отведите меня к нему.

Сумерки уже окрасили небо в зеленовато-синий цвет. На востоке мерцали над вершинами гор первые звезды, а башни поднимались к самым облакам.

Маати с Киян шли очень быстро. Она молчала, а он не пытался ее разговорить, ему и без того было над чем подумать. Так и шагали плечом к плечу по темнеющим дорожкам. Киян, если кто-то обращал на них внимание, кивала и доброжелательно улыбалась. А Маати думал: сколько людей будут рассказывать о том, что поэт покинул Совет с какой-то женщиной? И часто оглядывался. Никого подозрительного не заметил, но даже у самой границы дворцового городка прогуливалось довольно много людей, так что не было уверенности в отсутствии слежки.

Когда приблизились к чайной, где в окнах горели лимонные свечи, отгоняющие мошкару, Киян уверенно поднялась на широкое крыльцо, навстречу теплу и свету.

Хозяин, похоже, ждал: Маати и Киян сразу отвели в заднюю комнату, где на столе стояла бутылка красного вина и блюда с жирным сыром, черным хлебом и первым летним виноградом.

Киян присела к столу и указала на скамью напротив.

Маати сел, а Киян отщипнула две маленькие ярко-зеленые виноградины, положила их в рот и скривилась.

— Кислые? – спросил Маати.