Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 265 – Дэниел Абрахам

Шептальники спустились с помоста и разошлись по залу.

Хай принял позу, свидетельствующую об открытии судебного ритуала.

Ота встал на колени.

— Мне сказали, что ты мой сын Ота Мати, которого я отдал в школу поэтов, – проговорил старый правитель.

Шептальники разнесли слова хая по залу. Теперь настал черед Оты, но унижение, страх и злость мешали найти нужные слова. Он молча поднял руки и принял позу приветствия, не формальную, а самую обычную – так крестьянский сын мог бы приветствовать родителя.

Утхайемцы зашушукались.

— Еще мне сказали, что однажды тебе были предложены одежды поэта, а ты отказался от этой чести, – продолжил хай.

Ота хотел встать и выпрямить плечи, но цепь позволяла стоять лишь сгорбившись. Тогда он откашлялся и заговорил, произнося слова четко и громко, чтобы могли услышать и на самой дальней галерее:

— Это правда. Я был ребенком, высочайший. И я был зол.

— Также я слышал, что ты явился в мой город и убил моего старшего сына. Биитра Мати погиб от твоей руки.

— Это неправда, отец. Не стану утверждать, будто от моей руки не погиб ни один человек, но Биитру Мати я не убивал. И у меня нет ни желания, ни намерений становиться хаем Мати.

— Тогда зачем ты сюда явился? – выкрикнул хай и встал с трона.

Лицо старика исказилось от гнева, костлявые кулаки задрожали от напряжения. Ота на своем веку побывал во многих городах, но никогда не видел, чтобы правитель был так похож на обычного человека.

Ота почувствовал, как сквозь унижение и злость пробивается нечто похожее на жалость, и сумел смягчить голос:

— До меня дошли слухи, что мой отец умирает.

Отклик толпы напоминал шорох набегающих на берег волн, и казалось, он будет длиться бесконечно.

У Оты от неловкой позы заболели шея и спина, да и попытки сохранять достоинство в такой ситуации не имели смысла, и он снова опустился на колени.

Отец и сын молча смотрели друг на друга. Хай стоял на помосте, Ота – возле гранитного куба, но казалось, их разделяет море.

Ота хотел ощутить некую связь, некое родство, которое в этот момент могло бы послужить чем-то вроде моста, но так ничего и не почувствовал. То, что хай Мати приходится ему отцом, – это случайность рождения, не больше.

У хая заблестели глаза. Ота заметил, что старик сморгнул, будто на мгновение потерял уверенность в себе. Он не всегда был таким – хаев очень жестко обучали ритуалам, изящным движениям и позам. Ота попытался представить его молодым, полным сил… и в окружении детей.

Хай поднял руку, толпа постепенно стихла. Ота даже не шелохнулся.

— Ты нарушил традицию, – сказал хай. – По поводу того, покушался ли ты на жизнь моего сына, существует множество мнений. Тут я еще должен подумать. Но сегодня пришла весть: Данат Мати завоевал право наследования престола и уже возвращается в город. Я посоветуюсь с ним насчет твоей дальнейшей судьбы. А до той поры ты будешь содержаться в самой верхней комнате Великой башни. И я не допущу, чтобы твои приспешники предали тебя смерти. Данат и я – хай Мати и будущий хай – вместе решим, что ты за существо.

Ота изобразил позу мольбы – на коленях она получилась особенно выразительной. Он понимал: что бы ни случилось, его судьба решена. Если и была слабая надежда на снисхождение, разговор хая с сыном ее точно перечеркнет.