Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 264 – Дэниел Абрахам

У девушки зрачки расширились от ужаса, а Идаан, заметив это, ехидно улыбнулась. При этом боковым зрением видела, что Адра стоит сбоку и всплескивает руками, как беспомощный птенец – крыльями.

— Говори, – потребовала она. – Второй раз спрашиваю, что происходит?

— Выскочка, – сказала служанка. – Его поймали.

Идаан отпустила служанку и шагнула назад. Девушка продолжала смотреть на нее распахнутыми глазами, но ни блеска, ни радостного возбуждения в них больше не было.

Адра положил руку на плечо Идаан, но та ее сбросила.

— Он был там, – продолжила служанка, – в дворцовом городке. Его поймал поэт, который гостит у хая. Поймал и привел к хаю.

Идаан облизала губы. Ота Мати здесь, и сколько он пробыл в городе, одни лишь боги знают. Она посмотрела на Адру, но тот, судя по лицу, тоже ничего не понимал. А еще она увидела в его глазах страх. Вызванный не одним лишь предположением, что их заговор может быть раскрыт.

— Как тебя зовут? – спросила Идаан служанку.

— Чойя, – ответила девушка.

Идаан приняла позу, которой смиренно просят о прощении. Обычно знатные утхайемцы не делали так перед слугами, но Идаан в этот момент переполняло раскаяние.

— Прости меня, Чойя-тя. Я не должна была так…

— Но это еще не все, – сказала служанка. – Этим утром прибыл посыльный из Тан-Садара. Он три недели верхом добирался в Мати. Кайин Мати мертв. Ваш брат Данат убил его и теперь возвращается в город. Посыльный говорит, что примерно на неделю опередил вашего брата. Данат Мати станет новым хаем. Идаан-тя, он успеет вернуться к вашей свадьбе!

От железного ошейника к черному как сажа кубу из шлифованного гранита, высотой по пояс взрослому мужчине, тянулась массивная цепь.

Ота сидел на полу спиной к камню – короткая цепь не позволила бы встать – и вспоминал бурого медведя, прикованного к столбу на главной площади одного из предместий Тан-Садара. Он был там и своими глазами видел, как на беднягу натравливали собак – по три зараз. А собравшиеся на площади любители подобных развлечений делали ставки – кто из этих тварей выживет.

Стражники в кожаных панцирях и с мечами наголо были расставлены вокруг гранитного куба так, чтобы все желающие могли видеть пленника. Все места в нижней части зала и оба яруса балконов, уходящие к куполообразному потолку, были заняты богато одетыми знатными горожанами.

Помост напротив пустовал. Оте стало интересно, как поведут себя стражники, если ему вдруг приспичит? Вряд ли позволят помочиться на красивый паркетный пол, но и вежливое сопровождение в уборную тоже маловероятно.

А еще Ота попытался представить, каким его видят утхайемцы. Он не хотел понравиться или вызвать сочувствие, потому что прекрасно понимал: все в этом зале рады видеть его, выскочку, в униженном положении.

Из потайной двери вышли первые члены хайской свиты и заняли места у трона. Ота сразу приметил коричневые одежды поэта, но это был не Маати, а Семай, и, конечно, трудно было не увидеть у него за спиной рослого и мускулистого андата. Семай о чем-то говорил с молодой женщиной в одеждах хайема. Ота догадался, что это его сестра, но имени ее он не знал.

Последние слуги и советники заняли свои места, толпа притихла. И появился хай Мати. Его движения были грациозными ровно настолько, насколько это возможно для умирающего, а роскошные одеяния лишь подчеркивали худобу старого правителя. Ота заметил, что на впалые щеки хая, чтобы хоть как-то их освежить, нанесли румяна.