Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 218 – Дэниел Абрахам

Двое юношей сбросили с себя одежду и забегали вокруг павильона в одних только масках и длинных развевающихся шарфах.

Андат шевельнулся – словно гора содрогнулась при оползне – и снова замер. А когда заговорил, голос был таким тихим, что, кроме Семая, никто не мог услышать.

— Это не впервые дай-кво солгал.

— Зато впервые я гадаю, почему он это сделал, – отозвался Семай. – Дай-кво волен сам решать, что говорить и кому.

— А ты?

— А я волен удовлетворить мое любопытство. Ты слышал, что Маати сказал распорядителю в шахте? Если бы он хотел скрыть это от меня, мог бы врать и поубедительнее. Маати-кво интересуется не только библиотекой, точно тебе говорю.

Андат вздохнул, хотя в дыхании нуждался не больше, чем горный склон. Любой его вздох можно было воспринимать как немую реплику.

То, что тема разговора сменилась, Семай понял еще до того, как андат подал голос.

— Она пришла, – сказал Размягченный Камень.

И действительно, среди танцующих появилась Идаан. Одежды ее были черными, как у разбойников, и белыми, как у скорбящих. Маска скрывала только половину лица, так что любой мог узнать дочь хая.

Семая в тени павильона она не могла увидеть.

Поэт наблюдал, как она идет сквозь толпу, отвечает на приветствия и будто высматривает кого-то. И на душе у него стало легко-легко.

Идаан не была красавицей, просто умело красилась; многие девушки и женщины были гораздо ближе ее к совершенству. Она не была самой грациозной или самой красноречивой, не обладала ни одним из сотни достоинств, которые перебирал в голове Семай, пытаясь понять, что в ней так завораживает его.

Она интересная. Этот ответ был ближе всех к истине. Ни одна другая женщина не возбуждала в нем такого интереса.

— Это плохо кончится, – пробормотал андат.

— Еще ничего не началось, – ответил Семай. – Как может кончиться то, что не начиналось?

Размягченный Камень снова вздохнул, а Семай встал и расправил складки одежды. Музыка смолкла, кто-то в толпе громко, заливисто засмеялся.

— Когда закончишь, возвращайся, продолжим наш разговор, – благодушно сказал андат.

Семай не стал отвечать и вышел из тени на свет.

Свирель снова заиграла в тот самый момент, когда поэт оказался рядом с Идаан.

Он слегка коснулся ее плеча, она обернулась. Ее лицо выразило сначала недовольство, потом удивление, а потом, как ему показалось, искреннюю радость.

— Идаан-тя, – подчеркнутая вежливость обращения лишь указывала на его желание использовать вместо «тя» более интимное «кя», – я уже решил, что ты не придешь.

— А я и не хотела, – ответила она. – Не думала, что увижу тебя здесь.

Барабаны подхватили заданный свирелью ритм, начался новый танец.

Семай протянул руку, и через пару мгновений, которые, как ему казалось, тянулись целую вечность, Идаан положила на нее свою ладонь.

Музыка зазвучала громче. Семай закружил Идаан, потом она закружила его. Полная жизни мелодия увлекала за собой, ее ритм ускорялся, как биение молодых сердец.

Люди вокруг улыбались, но не поэту.

Идаан смеялась, он смеялся вместе с ней.

Казалось, каменные плиты под ногами эхом отражают зажигательную мелодию и посылают ее прямо в звездное небо.

Двое сходились и расходились в танце, а когда после очередного разворота снова оказались лицом к лицу, Семай увидел на щеках Идаан румянец и почувствовал, что краснеет сам. А потом мелодия снова закружила и развела их в стороны.