Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 217 – Дэниел Абрахам

— Высочайшему виднее, – только и смог сказать Маати.

— Священники говорят – то, к чему прикоснулся Хаос, никогда не станет прежним, – произнес хай и снова откинулся на подушки. – Ты понимаешь, что это означает, Маати-тя?

— Есть одна мысль… – начал поэт.

Но хай не дал ему договорить.

— Это означает, что невообразимое может случиться лишь однажды. А после оно уже перестает быть невообразимым. Мы уже видели, что произошло, когда Хаос коснулся города. И теперь это сидит в голове каждого придворного в каждом городе Хайема.

Маати нахмурился и чуть подался вперед:

— Высочайший думает, что Семаю-тя угрожает опасность?

— Что? – переспросил хай и сразу отмахнулся от вопроса, заодно разгоняя висевший дым. – Нет, я не о нем. Мой город в опасности – вот что я думаю. И еще я думаю, что Ота… мой выскочка-сын…

В голове Маати прозвучал далекий тихий голос: «Он тебя простил». Голос андата Сарайкета. Эти слова Бессемянный сказал Маати за мгновение до того, как смерть Хешая освободила его от подчинения поэту.

Бессемянный говорил про Оту.

— Я не для пустых разговоров тебя призвал, Маати-тя, – сказал старый хай, и поэт вернулся из воспоминаний в реальность. – О расследовании смерти Биитры хотел поговорить с глазу на глаз, чтобы не давать пищу любителям сплетен. Ты должен поторопиться – мне нужны результаты.

— Даже если с окончанием расследования закончится перемирие?

— И мои сыновья вернутся к традиции престолонаследия. Да. Если я умру раньше, чем изберут наследника, – особенно если Данат и Кайин будут все еще в бегах, – на наших землях воцарится анархия. Семьи утхайема станут примеряться к моему трону, плести заговоры. Твоя задача не просто найти Оту. Ты должен защитить мой город.

— Понимаю, высочайший.

— Нет, Маати-тя, не понимаешь. Уже расцветают весенние розы, а я не увижу середины лета. Время – это роскошь, которую мы с тобой не можем себе позволить.

Вечер, с одной стороны, оправдал ожидания Семая, а с другой – разочаровал его.

Весенний ветерок приносил в павильон цветочные ароматы. Мелодии свирели, флейты и барабанов дополняло тихое потрескивание дров в расставленных по периметру жаровнях. В небе, словно россыпи драгоценных камней на черном бархате, блестели звезды.

За долгие зимние месяцы музыканты успели сочинить и разучить множество новых песен, а молодежь из знатных семей, как все, кого работа не выгоняет на снег, после бесконечно однообразных недель холода, темноты и вынужденного затворничества истосковалась по веселью на свежем воздухе.

Семай смеялся, хлопал в такт музыке и танцевал вместе со всеми. Женщины и девушки с интересом посматривали на поэта, он посматривал на них. Пыл молодости заменял теплые одежды, а притяжение тел кружило голову сильнее, чем сладкий аромат цветов. Даже близкая смерть хая дарила ощущение свободы. Происходило нечто важное, менялось мироустройство, но это никого не пугало, они были молоды и в переменах видели романтику.

И при всем этом Семаю не было весело.

Какой-то парень в маске орла вложил ему в руки пиалу и тут же присоединился к танцующим. Семай улыбнулся, глотнул подогретого вина и отступил к краю павильона.

В тени за жаровнями неподвижно стоял Размягченный Камень. Семай присел рядом с андатом, поставил пиалу на траву и стал наблюдать за гуляньем.