Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 155 – Дэниел Абрахам

— Один человек сказал мне, что можно или любить и не доверять, или спать и не доверять, но не все три вещи одновременно.

— Не слышал такого, – произнес андат. – Видишь ли, мои познания в любви довольно ограниченны.

— Рассказывай.

В лунном свете бледные руки сложились в просьбу о пояснении.

— Ты говорил, что знаешь, где он бывает. За сколько времени напивается до бесчувствия. Рассказывай.

— И ты выполнишь мою просьбу?

— Увидишь, – ответил Ота.

Наутро после своего прихода в дом утех – с тех пор миновало уже два дня – Лиат проснулась и услышала посапывание наставницы. Сквозь ставни проникал тонкий луч дневного света – здесь ложились и вставали поздно. Простыни хранили еле уловимый запах Итани. Лиат встала, кривясь от боли, и кое-как оделась, почти жалея о вчерашней выпрошенной близости. Амат проснулась и отвела ее вниз. Заведение было устроено без затей: несколько спален с койками у стен, где женщины лежали, как свитки в футлярах, пологи из дешевого полотна вместо сетчатых, кухни в задней части дома, просторная баня, где днем стирали и мылись, а вечером принимали гостей, предварительно сменив воду и добавив душистые масла. В гостевую часть дома Лиат ходить запрещалось. Пока Вилсину не предъявлено обвинение, Амат не разрешила ей покидать дом утех, равно как и показываться гостям. Ставки были слишком высоки, а Вилсин-тя уже один раз опустился до нападения.

С тех пор Лиат спала, ела, мылась, сидела за столом Амат, слушая уличных музыкантов, и все это время Итани с Маати не давали о себе знать. Вечером второго дня Лиат послала весточку в барак, где спали приятели Итани. Записка вернулась поутру с ответом от Мухатии-тя. Итани Нойгу нарушил договор о найме, в бараке его не видели и видеть не хотят. После прочтения этих слов Лиат сделалось жутко до дурноты. Когда же она показала записку своей старой наставнице, та нахмурилась и спрятала ее в рукав.

— А что, если Вилсин-тя его убил? – спросила Лиат, стараясь не выдать паники.

Амат Кяан изобразила позу успокоения.

— Ему это незачем. Мне будет довольно вас с Мадж. Если Марчат его убьет, это только укрепит наши позиции. Вдобавок, как мне показалось, твой друг способен о себе позаботиться. – Видя, что ее слова оказались слабым утешением, Амат добавила: – Но я могу послать людей Ториша-тя поспрашивать.

— Он бы вернулся, если бы все было в порядке.

— Все далеко не в порядке, – произнесла Амат. Ее взгляд был ясен, суров и утомлен. – Но это не значит, что Итани в беде. Наверное, надо было оставить его здесь. А ты не посылала гонца в дом поэта? Может, Маати о нем слышал? Или даже Итани живет у него.

Амат взяла трость и встала, указывая на чистую бумагу и тушь, лежащие на столе:

— Мне нужно кое-что сделать. Бери все, что нужно, и мы отправим гонца.

Лиат приняла позу благодарности и села. Когда она взялась за перо, рука дрожала. Перо зависло над бумагой, словно ждало, чье имя она выберет. Наконец на обороте появилось имя Маати. Так его в любом случае прочитают.

Когда гонец отбыл, Лиат стало нечего делать, кроме как ходить по комнате. После полудня, впрочем, тревога согнала ее вниз. В общем зале пахло жареной свининой и вином, а на столах дожидались уборки блюда с костями. Женщины пошли спать, а обслуга из гостевой половины тоже либо спала, либо отправилась по домам. Веселый квартал жил иначе, нежели знакомый Лиат мир: днем здесь отдыхали, а ночью работали. Если Амат отправилась по делам с Митат и охраной, это означало, что она недоспит положенные часы. До слушания дела оставалось всего пять дней.