Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 120 – Дэниел Абрахам

На пороге в темно-зеленом, почти черном халате стоял Марчат Вилсин. Его лицо посерело, глаза воспалились. Он выглядел испуганно и растерянно – ни дать ни взять мышь, окруженная кошками. У Амат сжалось сердце.

— Здравствуй, старый друг, – сказала она. – Кто бы подумал, что мы встретимся здесь?

— Зачем ты так, Амат?

Боль в его голосе почти сразила ее. Захотелось подойти к нему, утешить. Взять за руку и пообещать, что все будет хорошо, несмотря на то что все будет плохо. Задним числом она поняла, что если бы позволила ему объясниться тогда, признаться в любви, то могла и не найти в себе сил уйти из Дома Вилсинов.

— Это называется нападением. То, что случилось с поэтом и с девушкой, – ответила она. – И мы оба это знаем. Ты напал на Сарайкет.

Он шагнул вперед, протягивая открытые ладони:

— Амат, как ты не поймешь? Я тут ни при чем!

— Чая не желаешь? – спросила она.

Марчат озадаченно сел на скамейку и схватился за голову в немом отчаянии. Амат вспомнила, как впервые его встретила: темные волосы, заморские манеры. Тогда он любил смеяться, но смотрел властно. Амат налила ему чая. Когда он не взял чашку, поставила ее на столик у его колена и вернулась к своему столу.

— Ничего не вышло, Амат. План не удался. Поэт жив, андат по-прежнему в плену. Они поняли, что ничего не добьются, так что больше этого не повторится. Только бы ты бросила свою затею…

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты поступил подло с Мадж. Она хотела этого ребенка. И потому что Сарайкет – мой дом. А еще потому, что ты предал меня.

Марчат вспыхнул и так неловко сложил позу, что она могла означать что угодно.

— Предал? Как? Я делал все, чтобы тебя это не коснулось: предупредил насчет Ошая, а когда ты вернулась, замолвил слово в твою защиту. Я рисковал собой ради тебя!

— Ты втянул меня в это, – процедила Амат, дивясь злости в своем голосе и тому, как запылали щеки. – Ты заварил кашу и устроил так, что мне пришлось пожертвовать всем – всем! – чтобы себя оправдать. Узнай я вовремя, ничего бы не случилось. Я бы тебя удержала. Ты понимал это, когда просил найти охрану. Надеялся, что я тебя вытащу.

— Тогда я плохо соображал. Теперь – дело другое.

— Неужели? Как я могу поступить иначе, Марчат-кя? Промолчать – все равно что одобрить ваше злодейство. А я этого не хочу.

Его взгляд стал тверже. Он не спеша поднес к губам чашку и осушил одним долгим глотком. Когда поставил ее обратно – фарфор стукнул о столешницу, – в нем проснулся тот Вилсин, которого она знала. Он отмел чувства в сторону и приготовился к переговорам, которые могли бы спасти его жизнь, его дело. Могли бы – сумей он убедить Амат или даже совратить с выбранного пути. Она улыбнулась краем губ. Ей отчасти хотелось, чтобы у него это вышло.

— Предположим, случилось что-то плохое, – сказал Марчат. – И я был в этом замешан – не по своей воле. Забудем даже, что меня заставили. Забудем, что не я это придумал. Позволь спросить тебя вот о чем: какого возмездия ты хочешь?

— Не знаю, – ответила Амат. – Решать хаю и его людям.

Он сложил позу досады.

— Ты отлично понимаешь, какова будет его воля относительно меня и Дома Вилсинов. И всего Гальта заодно. О Мадж он даже не вспомнит. Его будут заботить лишь собственные интересы.

— И интересы города.

— И сколько же стоит город, Амат? Пусть во имя справедливости. Если хай решит вырвать тысячу гальтских младенцев из материнских утроб, этого хватит? Если гальты начнут вымирать, потому что посевы не дадут семян, этого хватит? Ты хочешь справедливости, Амат, я знаю. Но так мы придем только к мести.