Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 117 – Дэниел Абрахам

Распорядитель оказался пожилым человеком с добрым лицом, в буром одеянии поэта. Когда Ота подошел к столу, старик принял позу радушия с вопросительным оттенком, отмеченную той же текучей грацией, что у хая Сарайкетского и андата.

Ота ответил позой приветствия и на миг снова ощутил себя учеником в холодных гулких коридорах школы.

— У меня послание для дая-кво, – сказал он, отгоняя воспоминания. – От Маати Ваупатая из Сарайкета.

— А-а! – воскликнул распорядитель. – Прекрасно. Я позабочусь, чтобы дай-кво тотчас получил его.

Старик протянул тонкую руку, чтобы принять письмо, которое посланец еще даже не вынул из рукава. Пока Ота разглядывал сухопарую длань, будто вырезанную из дерева, его вдруг разобрала тревога.

— Я надеялся на личную встречу.

Лицо распорядителя приобрело сочувственное выражение.

— Дай-кво очень занят, мой друг. Он едва находит время выслушать меня, а ведь я слежу за его распорядком. Отдайте письмо мне, и, обещаю, он его получит.

Ота вытащил конверт и отдал старику, уже глубоко сожалея. Этого следовало ожидать. Конечно, было бы странно, если бы дай-кво встречался с простыми письмоносцами самолично.

— Намерены ли вы дождаться ответа?

— Да, – сказал Ота. – Если он последует.

— Завтра я дам вам знать о желании высочайшего на сей счет. Где вас найти?

Ота извинился и объяснил, что еще не снял комнату и деревню не знает. Распорядитель так терпеливо все растолковал, что Оте представился дедушка, поучающий любимого, но несколько бестолкового внука.

Когда Ота вышел на улицу, уже смеркалось. На горизонте мерцала лиловая с золотом полоска от едва зашедшего солнца. Теперь можно было осмотреться, как бы стремительно ни темнело вокруг. До него впервые дошло, что от самой дороги он не встретил ни одной женщины. Печами огнедержцев, прилавками с едой, постоялым двором, куда его направили, – всем заправляли мужчины.

Приглядевшись, Ота нашел и другие приметы того, что жизнь в деревне дая-кво не похожа на ту, что он знает. На улицах, в отличие от сарайкетских, не было грязи, между дорожных камней не росло ни травинки, в углах стен – ни пятнышка мха. Неестественная чистота еще скорее, нежели однополость жителей, наделяла это место чуждой и тревожной стерильностью.

Ота поужинал в одиночестве дичью с вином и черным хлебом, сидя за низким столиком спиной к огню. На него нашло уныние. Мечты о жизни с Лиат, о домишке, о каком-нибудь простом ремесле, о собственном хлебе в печи и мясе на вертеле манили и в то же время вызывали усмешку. Он сделал то, за чем его посылали. Письмо попало к даю-кво – или скоро попадет.

Однако у Оты были и свои причины для приезда сюда. Он, шестой сын хая Мати, отвернулся от величайшей власти мира. Ему выпал шанс повелевать андатом, а он его упустил. Здесь, в бутафорской деревне, Ота впервые представил, как посмотрели бы на это его братья, учителя или ученики, которые в свое время приняли такое предложение с радостью. В том числе и Маати.

Тогда кто же такой Итани Нойгу? Простой грузчик с нехитрыми запросами? Он вдруг понял, что пересек половину земель Хайема ради ответа на этот единственный вопрос, а в итоге только и сделал, что передал старику какие-то бумажки. Вспомнилось, как много значило это путешествие, когда он пускался в дорогу, не только для Хешая и Бессемянного, Мати и Сарайкета, а лично для него. А теперь он почти забыл, чего ждал, на что надеялся, помимо передачи письма.