Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 96 – Дэниел Абрахам

Ота кивнул и мысленно отмахнулся от упреков совести: услышав, что Данат спит, он почувствовал облегчение. Одной заботой стало меньше, пусть она была важнее всех прочих. К тому же у него остался день. По крайней мере, еще один.

— Как он?

— Цвет лица уже лучше. Правда, пока слаб. Жар прошел. По-прежнему кашляет. Не знаю, как будет дальше. И никто не знает.

— Он выдержит путешествие?

Киян развернулась к нему. Взгляд забегал по его лицу, как будто Ота был книгой, которую она пыталась прочитать. Руки замерли в позе вопроса.

— Я все думаю о том, что вам делать.

— Если тебя убьют? – По голосу стало ясно, что она тоже об этом думала.

— Шахты. Если я не вернусь, бегите в шахты на севере. Семай поедет с вами, он знает их лучше всех. Возьми детей и столько золота, сколько сможешь увезти. Отправляйтесь в Западные земли. Где-то там служит Синдзя с отрядом. Они о тебе позаботятся.

— Ты посылаешь меня к нему? – тихо спросила Киян.

— Только если не вернусь.

— Ты вернешься.

— На всякий случай…

— На всякий случай, – согласилась Киян, взяла его за руку и добавила: – Между нами ничего не было. Мы с ним не…

Ота положил палец ей на губы, и она умолкла. Слезы стояли в его глазах, в ее глазах.

— Давай не будем начинать снова, – попросил Ота.

— Можно уехать всем вместе. Вчетвером. Запряжем самых быстрых лошадей…

— И поселимся у моря на Бакте, – продолжил Ота. – Мне нельзя уехать. Я должен защитить город.

— Понимаю. Но я все равно должна была предложить.

Ота опустил глаза. Он и не замечал, как постарели у него руки. Пальцы стали узловатыми, кожа потеряла упругость. Нет, это еще не старческие руки, но уже и не руки юноши.

— Как странно, – задумчиво произнес он. – Столько лет я тянул эту лямку, столько мечтал о свободе. А сейчас, когда приходится тяжелей всего, когда рискую самым дорогим, оказывается, я не хочу ничего бросать. Один человек мне сказал, что если есть выбор – сжать раскаленный уголь в кулаке или погубить целый город, – будешь из последних сил терпеть боль. Всякий порядочный человек так поступил бы на моем месте.

— Не оправдывайся, – сказала Киян.

— Я оправдываюсь?

— Да. Не стоит. Я на тебя не злюсь, и винить себя не за что. Все думают, что ты изменился, а ведь это и есть твое истинное лицо. У тебя не получалось быть хаем Мати, потому что до сих пор в этом не было нужды. Я все понимаю. Просто я сейчас до смерти напугана, любовь моя. Тут уж ничего не поделаешь.

— А вдруг Маати ошибается? Может, гальты сейчас грабят Западные земли, а Размягченный Камень пропал совсем не из-за них. Может, я приеду в селение, а меня там поднимут на смех и отправят восвояси.

— Он не ошибается.

Летнее солнце скрылось за вершинами гор. Огромные камни дворцовых стен потрескивали, отдавая тепло. В воздухе эхом затихшего голоса плавал аромат благовоний и погасших фитилей. По углам лежала тьма, тени словно обрели плоть, красные цвета гобеленов пропитались сумраком. Рука Киян лежала в его руке – теплая, слабая.

— Знаю, – ответил Ота.

У дверей в свои покои он приказал слугам не беспокоить его ни под каким видом, разве только ему и его близким будет угрожать страшная опасность – пожар, эпидемия или вражеские полчища. Он предупредил, что не хочет никого видеть, не прочтет ни строчки послания или договора и не желает развлечений. Велел подать скромный ужин и обеспечить им тишину, а уж они с женой решат, как ей распорядиться.