Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 344 – Дэниел Абрахам

Старый дурак! Проговорился. Наверное, андат на то и рассчитывал, знал, на что надавить, чтобы Маати не выдержал. Поэт остановился в общем зале. Голова шла кругом. Он сел за стол и уронил голову на руки.

Сердце никак не могло успокоиться, щеки горели. Голоса Ирит и хозяина отдавались эхом, будто звучали где-то на другом конце длинного коридора. Поэт стиснул зубы, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

Мало-помалу сердце унялось, жар сошел с лица. Маати не знал, сколько просидел за столиком у дальней стены. Несколько вздохов или полдня? Поэт хотел встать, но колени подогнулись. Он обессилел, будто долго бежал без передышки.

Маати подозвал хозяина и попросил крепкого чаю. Вскоре на столе появился железный чайник, отлитый в форме жабы; воду наливали из ее высунутого язычка. Маати наполнил резную пиалу горячим зеленым чаем, посидел немного, вдыхая аромат, и наконец осторожно поднес ее к губам.

Когда пришла Ирит, он почти успокоился. Стал прежним Маати, пусть разбитым и слабым. Девушка села напротив, сцепила руки. На ее губах застыла широкая улыбка.

— Маати-кво. – Она запоздало изобразила позу приветствия. – Я только что с причала. Эя наняла нам лодку. Хорошую, широкую, так что слишком качать не будет и на отмели не застрянем. Они там говорили что-то про мели. В любом случае…

— Что с тобой?

Ирит посмотрела в зал, будто ждала кого-то, и произнесла, не глядя на поэта:

— Я не смогу пленить андата, Маати-кво. Может, от меня была какая-то польза, а может, нет. Но мы оба знаем, что у меня ничего не выйдет.

— Ты хочешь уйти.

Она взглянула на него, поджав губы и широко раскрыв глаза. Пожалуй, такой ее портрет написал бы художник, которому она не нравится.

— Собери свои вещи, – сказал Маати. – Уходи, пока мы не сели в лодку.

Она изобразила позу повиновения, но робко, испуганно. Маати кивнул.

— Я скажу Вандзит, что Эе нужен особый корень, который растет только на юге. Я послал тебя за ним, и мы встретимся в Утани. Вандзит не догадается, в чем истинная причина.

— Спасибо, – с облегчением вздохнула Ирит. – Простите меня.

— Не медли. Времени мало.

Ирит выбежала, всплескивая руками так, что казалось, будто они живут сами по себе. Поэт сидел в густеющих сумерках, пил чай и старался убедить себя, что к нему возвращаются силы. Он просто поддался страху. Он не терял сознания. Все хорошо. Когда Эя и Маленькая Ке пришли за Вандзит и андатом, Маати почти себе поверил.

Узнав об отъезде Ирит, Эя не сказала ни слова. Большая и Маленькая Ке переглянулись и продолжили носить ящики в лодку. Вандзит лишь кивнула, ушла с андатом на нос и села там, глядя на реку.

Лодка была шагов пятнадцать в длину и двенадцать в ширину. Она низко сидела в воде. На корме хранился уголь, стоял котел, приводивший в движение колесо с широкими лопастями. Правил судном и следил за огнем в печи старик с тонкой морщинистой кожей. Когда он отдыхал, за дело брался помощник, наверное сын. Оба ни с кем не заговаривали, и даже ребенок, вертевшийся на руках у Вандзит, их не удивил.

Когда все поднялись на борт, а вещи привязали, Эя изобразила позу полной готовности. Молодой лодочник певучим голосом крикнул, чтобы отвязали канаты. С берега отозвался служитель пристани. Котел грозно запыхтел, колесо повернулось, мощно загребая воду, и они отчалили. Маати казалось, что дует ветерок, но, скорее всего, просто лодка шла очень быстро. Эя сидела рядом с поэтом и проверяла его пульс.