Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 342 – Дэниел Абрахам

Старый поэт взглянул на свою пиалу. Чай почти остыл, на дне плавали кусочки листьев и корешков. И тут в голову пришла мысль. Возможно, не самая удачная, но времени оставалось мало и рискнуть стоило, ведь утром они уже наймут лодку.

— Эя-кя, – тихо позвал он, – у чая привкус какой-то странный. Ты не могла бы…

Она повернулась. В свете луны и костра ее лицо выглядело постаревшим. Эя подошла к дереву, под которым сидел поэт. Большая Ке проводила ее взглядом. В повозке никто не проснулся, но андат не сводил с Маати глаз. Эя взяла пиалу и попробовала снадобье.

— Есть разговор, – шепнул поэт. – Никто не должен знать.

— Чай как чай. Дай мне руки, – сказала Эя и тихо продолжила: – Что случилось?

— Андат. Он со мной говорил. Он хочет, чтобы я убил Вандзит-тя. Это все он.

Эя сжала его запястья и сосредоточенно прикрыла глаза, будто сравнивает пульс.

— О чем ты? – прошептала она.

— Ребенок ластился к Ашти Бег. Та решила, что он ее любит. Вандзит стала ревновать. Их ссору подстроил андат. А теперь, когда понял, что мы боимся, он старается использовать и меня. Как Размягченный Камень, который отвлекал Семая-тя. Как Бессемянный.

Эя начала ощупывать его ладони с непроницаемым видом, словно покупатель на рынке.

— Какая разница? Допустим, андат ко всем нам старается подобрать ключик. Но разве это что-то меняет?

Она опустила руки и невесело улыбнулась. В кустах зашуршал какой-то маленький и юркий зверек. Наверное, мышь.

— Что случилось? – окликнула их Большая Ке.

В повозке кто-то охнул и заворочался.

— Все хорошо. Просто нам тут кое-что надо выяснить, – отозвался Маати и добавил шепотом: – Ничего это не меняет. Вандзит скорее примет сторону Взора, чем нашу. Если он плетет заговор против нее – а это так и есть, – ему легко добиться цели. Андат – это она сама. Он знает, чего она хочет и чего боится.

— Думаешь, она мечтает о смерти?

— Она хочет положить конец своим страданиям. Думала, что совершит пленение и тогда все пройдет. У нее появился желанный ребенок. Она отомстила гальтам. Добилась, чего хотела, а боль не проходит.

Маати пожал плечами. Эя изобразила позу согласия с оттенком печали.

— Если бы она не была поэтом, я бы ее пожалела. Но она поэт, и она меня пугает.

— Маати-кя? – позвал из сумрака тревожный голос Вандзит. – Что с Маати-кво?

— Ничего, – отозвалась Эя.

Вандзит сидела в повозке, широко раскрыв глаза. Волосы девушки спутались, к груди она прижимала андата. Эя жестом дала понять, что волноваться не о чем.

— Все хорошо.

Вандзит и Взор недоверчиво посмотрели на Маати. Выражения их лиц были до того одинаковыми, что поэту стало жутко.

* * *

Киит брала начало далеко на севере. Дожди, что шли над хребтом, отделявшим города Хайема от Западного края, наполняли горные речушки, те сбегали на восточные плоскогорья, сливались, прокладывая себе путь на юг – к Утани, развалинам Удуна и широкой илистой дельте к востоку от Сарайкета.

В самых широких местах берег удалялся от берега примерно на тысячу шагов, но это южнее. Здесь, в предместье, что пристроилось у самой воды, река была намного уже. Ее гладь посверкивала серебряной лентой. Восемь улочек вились, пересекая друг друга под самыми неожиданными углами. Собаки лаяли, гоняясь за курами, те кудахтали, моля о пощаде, и отбивались клювами. В селении было два постоялых двора и чайный дом, хозяин которого не поленился написать на стене, что мест для ночлега тут нет, и будто нехотя сообщил, что подает свежую лапшу и старое вино. Пахло сухой листвой и молодой порослью, прохладой реки и дорожной пылью. Не хватало только детей – их звонких криков, просьб, жестоких и невинных игр.