Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 322 – Дэниел Абрахам

Земля умерла. Ота давно это знал, но, когда увидел, на сердце стало еще тяжелее.

Отряд ночевал на постоялом дворе, в долине, поросшей лесом. Кирпичные стены дома скрывал густой плющ – бурый и хрупкий от осенних заморозков. Вести о походе императора бежали впереди, как волна, и сохранить охоту в тайне было невозможно. Ота еще не знал, где остановится, а хозяин, просто на всякий случай, вычистил комнаты, зарезал лучшего теленка и наполнил ванны горячей водой. Император сидел один в покое, где можно бы поселить десятерых. Напряженные мышцы медленно, словно нехотя, покидала боль. До Патая осталось меньше двух дней пути – все благодаря тому, что припасы везли на паровых телегах и воины по очереди дежурили у печей, подбрасывая в них уголь. Если бы не гальтское изобретение, ехать пришлось бы четыре дня, а то и пять.

Луну затянули низкие тучи. Когда Ота закрыл ставни, света в комнате ничуть не убавилось. Отблески очага играли на стенках огромной медной ванны. Император наполовину опустошил горшочек с мылом, зато наконец почувствовал, что на теле у него кожа, а не корка из грязи с потом. Дорожную одежду куда-то унесли, и он надел простой халат из чесаной шерсти с шелковой подкладкой. Сквозь дощатый пол слышались голоса. Воины распевали что-то удалое, барабан бил не в такт. Ота спустил с кровати босые ноги, вышел на лестницу и с непривычки удивился – за дверью не ждали слуги, никто не шарахнулся в сторону при его появлении.

Сына не было ни в общем зале, ни на конюшне. Лишь когда Ота подошел к двери Аны Дасин, он услышал голос Даната. Слепую девушку поселили на первом этаже, возле кухни. Бесшумно ступая по каменному полу, император приблизился. Ана что-то сказала.

— Конечно есть, – ответил юноша, – но папа-кя не такой. Когда я был маленьким, он рассказывал мне сказки Первой Империи, про полукровку с Бакты. А еще он чуть не женился на девушке с Восточных островов.

— Когда это? – спросила Ана.

Ота услышал шорох ткани, будто кто-то натянул одеяло или поправил халат.

— Очень давно. Сразу после Сарайкета. Он много лет прожил на острове. Женятся там не сразу, сначала проходят несколько ритуалов. У него есть половина брачной татуировки.

— А почему он ее не закончил?

В памяти Оты как живая возникла Мадж. Он увидел ее полные, бледные губы, глаза – то голубые, как утреннее небо, то серые, как сланец. Растяжки на животе – вечное напоминание о ребенке, которого у нее отняли. Эта женщина навсегда была связана с запахом океана.

— Не знаю, – сказал Данат. – Но он боялся вступить в неравный брак. На самом деле я не такой уж высокородный. Моя мать не из утхайемской семьи, а для некоторых здесь это такое же оскорбление, как если бы он выбрал в невесты уроженку Западного края.

— Или Гальта, – ехидно заметила Ана.

— Именно. Конечно, при дворе есть люди, которым важна чистота крови, но за последние десять лет они привыкли к разочарованиям.

— Меня они никогда бы не приняли.

— Тебя?

— Ну, такую, как я.

— Тогда уж они вообще никого не примут. А потому не стоит обращать на них внимания, ведь наследников у них не будет. Мир стал другим, и те, кто не может измениться вместе с ним, не выживут.

— Пожалуй, ты прав, – согласилась девушка.

Они замолчали. Ота помедлил, не зная, постучать или тихонько уйти, но тут Ана заговорила снова. Ее голос зазвучал по-другому – тихо и печально, как шумит по камню дождь: