Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 320 – Дэниел Абрахам

Старый поэт взял брусок туши и новое перо, зажег все лампы и свечи и сел к столу. По середине страницы он провел черту, обозначив перемену в книге и в себе, выразить которую пока не мог. Смочил тушь, но понял, о чем напишет, лишь когда прикоснулся пером к бумаге. Острый кончик сухо шуршал, словно ящерка, что бежит по камням.

Если бы мог, я начал бы все сначала, с самого детства. Я прожил бы жизнь по-другому. Сегодня мне сказали, что мое сердце слабеет. Оглядываясь на человека, которым я был до сих пор, я думаю, что оно всегда было слабым. Его разбивали вдребезги слишком часто и складывали, собрав не все осколки.

Наверное, это крик труса, но я не хочу умирать. Я должен увидеть исцеление мира, дожить хотя бы до этого дня.

Он помедлил, глядя на последние слова: тушь на кончике пера кончалась, и линии вышли нечеткими, блеклыми.

Эя лежала в постели. Уснула, даже не сняв халата. Дверь была открыта. Маати поскреб по ней ногтем, и женщина открыла глаза.

— Дядя? – удивилась она, зевая. – Что-то случилось?

— Ты говорила сегодня о моей крови. Это и в самом деле так? Ты уверена?

— Да, – ответила она, не раздумывая.

— Возможно… – Маати кашлянул. – Возможно, нам стоит отправиться в Утани.

В ее глазах снова заблестели слезы, но теперь она улыбалась. Это была первая искренняя улыбка с тех пор, как она приехала из предместья. С тех пор, как Вандзит ослепила гальтов.

— Спасибо, – сказала Эя.

* * *

Решение всех удивило, и тем не менее, когда из-за туч выглянуло полуденное солнце, во дворе уже стояла повозка, куда сложили книги и восковые дощечки, запас еды и мехи с вином. Лошадей запрягли и навьючили. Шестеро путешественников, закутанных в теплые халаты, – семеро, если считать Ясного Взора, – были готовы отправиться в дорогу. Ждали только Ирит – она вдруг вспомнила, что оставила в школе какую-то безделушку.

Маати плотнее запахнулся в халат. Повозка тронулась, и низкие каменные постройки с трещинами в стенах и заснеженными крышами остались позади. Дыхание клубилось облачками, стирая границу между небом и белой землей.

Рядом сидела Вандзит, укутав Ясного Взора в свой плащ. Лицо девушки было бледным и отрешенным, кожа под глазами потемнела. Андат все время ерзал. Большие колеса забрасывали в повозку снег, и Маати рассеянно смахивал его обратно. До главного тракта было ехать целую ладонь, а то и побольше, пройдет еще день, и они свернут на проселочные дороги, что приведут к дворцам Утани, сердцу Империи. Маати заметил, что думает об Оте-кво. Вернется ли тот в столицу, на золотой трон? А может, останется в Сарайкете и будет решать, как перевезти в страну тысячи слепых женщин из Киринтона, Актона и Марша.

Маати попробовал представить старого друга и врага, но не смог. Правда, они с Отой не виделись уже лет пятнадцать. Любые воспоминания стираются, подумал он, и все в конце концов уходит в белую пелену забвения.

Под снегом не разобрать было, где дорога, а где луг. Первый поворот определили по группке тонких деревьев и невысокой каменной изгороди. Маати смотрел, как исчезают за склоном холма темные чертоги. Вряд ли ему суждено увидеть их еще раз, но он не забудет тепло кухни и смех, первое пленение, совершенное женщиной в доказательство того, что новая грамматика действует. Так лучше, чем видеть в школе место кровавой бойни, учиненной гальтами, или скорбный приют мальчишек, брошенных родственниками.