Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 290 – Дэниел Абрахам

В тот вечер он ужинал один, хотя во дворцах нашлось бы немало утхайемцев и знатных гальтов, которые почли бы за честь разделить с ним трапезу. Беседка стояла на вершине высокой башни, в воздухе пахло лавандой и морем. Ота сидел на подушке за низким столиком и смотрел, как садящееся солнце разливает красное золото по широкому холсту облаков и неба. Здесь не пели рабыни, только ветерок приносил из города мягкий перестук, похожий на звучание деревянных колокольчиков. Рядом стояла теплая жаровня. Вечер был прекрасен и полон грусти.

Ота давно знал, что дочь на него обижена. Он велел знатным семьям женить сыновей. Невесты приезжали с Бакты, из Эймона и Эдденси. Девушки низкого происхождения требовали огромных денег. В сундуках утхайемцев поубавилось золота, однако на свет появились дети. По две-три дюжины в каждом городе. Этого было мало. И тогда он придумал объединиться с Гальтом, сделать бывших врагов одним народом. Да, одно поколение хайятских женщин осталось не у дел. И поколение гальтских мужчин, если уж на то пошло. Конечно, им горько, их позабыли, отодвинули в сторону. Но разве это большая плата за будущее?

Дом утех «Империя», вот как Эя назвала его план, когда они говорили в последний раз. А ее отец – венценосный сводник, заявила она и сплюнула.

Воспоминание жалило его.

Внизу, к югу от башни, кружились чайки. Рис с лимонным соком и речная форель согревали язык и пальцы. Когда никто не видел, Ота по-прежнему ел как рабочий.

Может, он не прав? Может, выбрал неверный подход, когда начал искать женщин, способных принести потомство? Или не подумал, как лучше сказать об этом дочери? Ота не прислушался к ее доводам, вспылил. Она считала, что женщины, изувеченные Неплодной, ему мешают, потому он от них и отвернулся. Но ведь Эя одна из них! Ее страдания он чувствует как свои. Нет, намного сильнее!

Наверное, после того разговора дочь и возненавидела его. Она всегда была рядом с Маати. В детстве постоянно торчала в библиотеке, где жил поэт. Знала Найита, которого Маати звал сыном. Пока Ота, хай Мати, сражался за благо своего города, Маати Ваупатай стал для его дочери другом и дядей. С чего бы ей не поддерживать его сейчас?

Чайки сели, и в небе стало пусто. Флот давно скрылся за горизонтом. Вот бы иметь волшебное зеркало, чтобы следить за кораблями! Путь до Чабури-Тана не так уж долог, они встретятся с пиратами скоро, а ведь те могут и выйти навстречу. Лучше бы Синдзя остался в Сарайкете.

Яркие краски заката побледнели, близилась ночь.

Жаль, старого друга уже не вернуть. Император не очень-то удивился, поймав себя на мысли, что имеет в виду не только Синдзю – Маати тоже.

В темном проеме арки возник слуга. Ота наперед знал, что он скажет: Идаан Мати явилась по зову императора и ждет. Он приказал проводить ее в беседку и подать еще одно блюдо.

Делай что должен.

Ота услышал мягкие шаги сестры, но головы не повернул. Сердце сжалось в комок, запах рыбы вдруг показался противным. Идаан прошла мимо, остановилась у края, глядя с высоты вниз. На ней был темный халат, полы развевал ветер, словно она вот-вот упадет или полетит. Женщина обернулась, лицо у нее было спокойное.

— Красивый вид, но с Мати никогда не сравнится. Не скучаешь по башням?

— Нет, – сказал император. – Совсем не скучаю. Зимой там слишком холодно, летом жарко, а платформы, на которых туда поднимают вещи, надо менять каждые пять лет. Эти башни – просто воплощение пустого бахвальства.