Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 275 – Дэниел Абрахам

Что-то пошло не так.

— Надо ее остановить, – сказал Маати.

Слова дрожали в горле, но он их так и не услышал. Голос Вандзит звучал со всех сторон, создавая непроницаемое безмолвие. Послышалось новое эхо. Казалось, что слова возникают раньше, чем девушка их произносит; казалось, они летят из будущего. Эя побледнела как полотно.

Последнее слово пленения Вандзит пропела одновременно с эхом, множество голосов прозвучало как один. Мир зазвенел, и какофония разрешилась единым гармоничным аккордом. Комната вновь стала прежней. Когда поэт встал, он услышал, как шелестит по камню подол его халата. Вандзит сидела, уронив голову на грудь. Андата рядом с ней не было.

Это конец, подумал Маати. Она мертва.

Все вскочили, но поэт жестом остановил их. Он должен сделать все сам, какой бы ужасной ни оказалась гибель девушки. Маати с замирающим сердцем пошел к телу. Он видел, какой бывает расплата: всегда новая и всегда смертельная. Однако ребра Вандзит чуть заметно приподнимались. Она дышала!

— Вандзит-кя? – позвал он чуть слышно.

Девушка обернулась. Ее глаза сияли счастьем. На коленях у нее кто-то шевелился – пухлый, мягонький, с короткими, толстенькими ручками, беззубым ротиком и черными глазами, полными слепой ярости. Если бы не эта ярость, существо было бы не отличить от ребенка.

— Он пришел, – сказала Вандзит. – Смотрите, Маати-кво! У нас получилось. Он здесь.

И тут, будто слова девушки освободили его от немоты, Ясный Взор открыл крошечный рот и заплакал.

«Киян-кя, я так долго нес на плечах мир или считал, что несу. Теперь оглядываюсь на эти годы и думаю: сколько раз можно повторять одни и те же ошибки? Наверное, пока не выучишь урок. Я все понимаю, но никак не могу успокоиться. Боги видят, когда я ночью плетусь к себе в спальню, так и хочется вызвать с докладом Синдзю, Радаани и Даната. Хорошо, их приволокут ко мне за шиворот, я все узнаю, но разве от этого что-то изменится? Стану я сильнее? Смогу переделать мир усилием воли, как поэт? Я простой смертный, в какие роскошные одежды меня ни наряди. На то, чтобы командовать флотом, разоблачать заговоры, очаровывать девушек, я гожусь не больше прочих.

Почему так тяжело поверить, что другие разбираются в этом не хуже меня? Кто сказал, что все пойдет наперекосяк, если отпустишь одну ниточку? Нет, любимая, Идаан права. Все это время я наказывал себя за то, что не уберег близких. Иногда по ночам мне кажется, что я до конца своих дней не перестану тебя оплакивать».

Ота вдохнул ночную прохладу, бронзовый кончик пера замер над листом. Ветер приносил запах моря и города – тяжелый, сладковатый, как аромат переспелой виноградины. Жители Мати сейчас переезжают в подземные чертоги. В Утани, где ждет императора главный дворец, листья уже окрасились в багрянец и золото. В Патае по утрам землю, наверное, схватывает морозец. Там сейчас Эя – нашла себе очередную игрушку, нового лекаря, и уехала, показав, что до политики ей дела нет.

Здесь, в Сарайкете, осень было трудно заметить. Лишь в воздухе запахло иначе, да в голове никак не укладывалось, что солнце, которое в середине лета измучило всех жарой, так быстро утратило силу. Ота снова начал писать, перо царапало по бумаге, словно птичий коготок. Император закончил, подул, чтобы высохла тушь. Вот и еще одно послание для Киян.