Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 262 – Дэниел Абрахам

Поэт взял ее за руку. Эю он знал с рождения. Когда-то эти ладошки были такими крошечными! Он вспомнил малышку с темными глазами, которая гулькала в нежных материнских объятиях. До сих пор те детские черты угадывались в линиях ее скул и подбородка. Маати наклонился и поцеловал Эю в макушку. Он подняла удивленный взгляд, не понимая, с чего он так растрогался.

— Я просто подумал, как мы все одиноки.

— Маати-кя, я знаю, что не одна. Лишь иногда, по ночам, тоска берет.

— Да, верно. Это бывает, – ответил он и спросил, помедлив: – Думаешь, у Вандзит получится?

Эя не ответила. Встала, изобразила позу сердечного прощания и пошла обратно, в школу. Вздохнув, Маати лег на спину и взглянул в ночное небо. С восточного края на север скользнула упавшая звезда и погасла, как искра.

Смотрит ли на звезды Ота-кво? Или ему недосуг? Может, за государственными делами, празднествами и всеобщим поклонением он и забыл, что на свете есть маленькие радости? Такие, как звездная ночь или утешение, которое находишь, разделив тревогу с друзьями. А может, высочайший стал глух ко всему, что важно для смертных? Ведь он, в конце концов, строит новый мир, лишая женщин надежды на простое человеческое счастье – семью, детей. Тысячам война искалечила судьбу, а он повернулся к ним спиной.

Способен ли такой человек насладиться красотой упавшей звезды, пением соловья?

Маати надеялся, что нет.

Эя покинула школу на следующее утро. Главный тракт хорошо сохранился, и по нему ехать было намного быстрее, чем по дорогам предместий. В простом халате, с кожаной сумкой на боку Эя ничем не отличалась от странствующих знахарок. Маати показалось, что Вандзит следила за ней жадным взглядом, стояла в позе прощания дольше остальных.

Лошадь и повозка таяли вдали, даже облака пыли от колес и копыт было уже не разглядеть. Поэт и его ученицы вернулись к работе. До полудня счищали копоть со стен и собирали палые листья в одном из чертогов. Ирит нашла останки мальчика, погибшего в том давнем пожаре, и новые обитатели школы почтили церемонией память своих предшественников. Вандзит стояла с каменным бледным лицом. Поэт произнес короткую речь и предал кости новому пламени, надеясь, что оно превратит их в пепел.

Когда все закончилось, Маати пошел рядом с Вандзит. Эта девушка со смуглой кожей и бездонными глазами напоминала ему Лиат. Мать его неродного, но горячо любимого сына. Вандзит не успела еще и слова сказать, а сердце поэта уже кольнула боль – так старая рана ноет перед наступлением холодов.

— Я думала о своем брате. Он был примерно одних лет с тем мальчиком. Только не знатного рода, конечно. Сюда ведь простых детей не принимали?

— Да, – ответил Маати. – И женщин тоже.

— Вот странно. Это место мне стало почти как дом; кажется, я всю жизнь тут провела. – Девушка чуть наклонилась к нему, хотя они и так шли бок о бок. – Вы ведь Эю-тя давно знаете?

— С тех пор как она впервые глаза открыла, – усмехнулся Маати. – И даже немного дольше. Я много лет прожил в Мати.

— Наверное, она вам очень дорога.

— Эя, в каком-то смысле, мое спасение. Без нее нас бы тут не было.

— Вы все равно нашли бы выход, – произнесла Вандзит со странной прохладцей.

Маати решил, что ему показалось. Она продолжила как ни в чем не бывало:

— Вы умный и мудрый. Попроси вы о помощи какого-нибудь знатного человека, уверена, он бы вам не отказал.