Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 211 – Дэниел Абрахам

— Все будет хорошо, – уверенно сказала женщина, поглаживая живот. – Это мальчик. Мы назовем его Лониит.

Эя положила руку ей на плечо. В глазах больной светилась радость, они лихорадочно блестели. На миг, что был короче удара сердца или взмаха ресниц, улыбка погасла. Значит, хотя бы в глубине души несчастная знала правду.

— Спасибо, что позволили осмотреть вас, – поблагодарила Эя. – Вы очень добры. Желаю счастья вам обоим.

— Вам троим, – поправила женщина.

— Троим.

Больной занялся Парит, Эя вышла. В прихожей горел маленький светильник. Комната была украшена деревянной и каменной резьбой, отчего казалась просторнее. Целительницу ждали две чаши, одна со старым вином, другая с водой. Сначала Эя опустила руки в прохладное вино, смывая с пальцев тепло женского тела. Скорей бы забыть об этом.

Из покоя эхом долетали голоса. Эя не прислушивалась. Вода во второй чаше порозовела от вина. Дочь императора взяла полотенце и не спеша вытерла руки. Пусть супруги уйдут прежде, чем она вернется.

Парит мыл стол из черного сланца щеткой, смоченной в уксусе. Эта работа часто доставалась Эе в прежние времена, когда она только решила стать целительницей. Теперь учеников приходило гораздо меньше, и Парит смирился с тем, что все нужно делать самому.

— Что скажешь? – спросил он.

— Она не беременна.

— Конечно, не беременна. Но ведь по всему видно, что ждет ребенка. Кровь застаивается, живот круглый, месячное очищение прекратилось. А с другой стороны, нет слабости в суставах и напряжения в чреве. Странное сочетание.

— Я уже видела такое.

Парит изобразил позу вопроса. Эя вздохнула и прислонилась к высокому табурету.

— Одержимость. Вот и все. Стоит лишь сильно захотеть чего-то несбыточного, и твое желание станет недугом.

Ее собрат-целитель и бывший любовник помолчал, обдумывая эти слова, и снова принялся мыть стол.

— Надо было как-то им объяснить.

— Тут нечего объяснять. Сейчас они счастливы, потом их ждет скорбь. Зачем приближать этот день?

Парит улыбнулся – краешком губ, как всегда, но глаз не поднял.

— Неплохо бы им услышать правду.

— Неплохо бы ей побыть замужем еще неделю-другую.

— Откуда нам знать, что он ее выгонит?

Эя приняла позу согласия, не лишенную мягкого сарказма. Парит усмехнулся и последний раз окатил стол. Вода потекла на пол – так стучат по листьям капли после грозы. Парит выдвинул табурет и сел, сцепив руки на колене. Эя вдруг смутилась. В роли целительницы ей всегда было легче. Если бы Парит истекал кровью, и глазом не моргнула бы. А теперь сразу вспомнила о своем исхудавшем лице и седине в волосах, которая появилась, еще когда ей было восемнадцать, и о том, что в доме они одни. Эя изобразила позу благодарности. Пожалуй, немного более формальную, чем следовало.

— Спасибо, что позвал. Уже поздно, мне пора.

— Во дворец, – сказал он ласково и чуть насмешливо, как всегда. – А может, останешься?

Наверное, в сердце должно было что-то отозваться. Свет давней любви, почти забытых утех, мог бы пощекотать ей ноздри, как запах пряного вина. Он все так же мил, она – до сих пор одинока.

— Нет, Парит-кя. – Эя изобразила отказ, но не формальный, а дружеский, чтобы не обидеть.

— Почему? – спросил он с шутливым удивлением.

— У меня сотня причин, – ответила она так же беззаботно. – Не заставляй их перечислять.