Книга Его строптивый Огонек, страница 140 – Екатерина Васина

— Поправочка: не вру родственникам и близким людям. Так вот, ты отлично рисуешь, у тебя великолепное чувство юмора и вкус, и я обожаю твои пранки. Даже если хочу за них дать ремня.

Он продолжает говорить, а я, как и Милана, слушаю, открыв рот. А в мыслях стучит одна и та же мысль: “Божечки-кошечки, да из него получится шикарный папа”.

— Я тебя ненавижу!

— Это бывает.

— Где. Моя. Эпи… — выдыхаю и ору, — Эпидуралка!!!

— Уже поздно ее ставить, ребенок идет. У тебя стремительные роды. — сука какая, а не муж! Я его ненавижу! Сначала сует в меня…всякое, а потом такое. Уф-ф-ф-ф, меня опять прошивает схваткой, да так, что в глазах темнеет. Голова кружится, кажется, я вот-вот потеряю сознание. И только крепкая хватка Тима не дает уплыть из реального мира. Уф-ф-ф-ф-ф, да чтоб я еще раз! Да ни за что!

— Я тебе…а-а-а-а!

— Хорошо, что ты как раз в клинике была. — эта падла точно за чаем беседует, мать его. — А то родила в машине бы, с такими то пробками.

— Выйди-и-и-и-и! Ы-ы-ы-ы-а-а-а-а!

— Не могу, Огонек, ты меня за руку держишь.

— Руку оставь, а сам вали-и-и-и-и-и!

— Милая, это невозможно. Могу принести муляж.

Типичный юмор Тима, от которого я ржу между схватками. Точнее то хохочу, то плачу, то ору. Одним словом — разнообразие.

Но все когда-то заканчивается. И в какой-то момент я понимаю, что наступает тишина. И….так хорошо. А затем…очень обиженный детский крик. От которого сердце подкатывает к горлу, а меня точно заливает невероятным концентрированным счастьем. Его невозможно описать. Такого до сих пор не ощущала.

Сердце отдается эхом в ушах, изнутри все до сих пор дрожит, но это сейчас кажется каким-то очень далеким. Потому что весь мир сосредотачивается на малышке, которую положили на меня.

Она теплая.

Она вкусно пахнет.

Она…идеальная!

Осторожно касаюсь ее спинки пальцами — и она дергается, будто удивляется этому миру не меньше, чем я.

Сбоку Тим замер так, точно решил окаменеть. Разве только дышит тяжело. Поворачиваюсь к нему, все еще пытаясь осознать, что мир отныне совершенно изменился. Навсегда.

— Я. Родила. Человека. — сама не верю, пока говорю это.

— Нормального такого человека. — голос у Тима необычайно мягкий, такого прежде не слышала. — Алиса.

Молча моргаю. Мои мозги сейчас, наверное, похожи на розовое желе, такие же радостные и побульиквающие.

— Вот смотрю на нее и понимаю, что ты родила самую настоящую Алису.

Прислушиваюсь и киваю. А потом спрашиваю:

— Хочешь подержать?

Тим переводит взгляд на меня. И я не узнаю своего мужа.

Мой колючий суровый Тим исчез.

Сейчас он…уязвимый.

Ошарашенный.

И когда он осторожно берет Алису на руки, то понимаю, что, кажется, кое-кто будет вить из него веревки.

Некоторое время спустя…

— И как тебе в жизни после родов? — спрашиваю, понимая, что хочу в голос застонать от блаженства.

Все же, наверное, зря я сопротивлялась три месяца предложению Тима взять няню. Но все же, когда толком не спала три дня на пару с мужем, решила согласиться на помощь. Буквально на пару-тройку часов в день, чтобы поспать и поймать такие вот минутки релакса.

Оказывается, просто лежать в ванной и болтать с подругой это просто нереальный кайф. Но я уже начинаю скучать по Алиске, которая сейчас с нашей няней Верой Владимировной.

— Отлично! — Лекси хихикает в телефон. — С Демкой моя мама, а я пока удрала полежать в ванной. Но сегодня Артем возвращается, уже в городе. Сказал, что отоспался в самолете и берет эту ночку на себя.