Книга Его строптивый Огонек, страница 137 – Екатерина Васина

Фух, высказалась. А то так долго молчала после эпичного падения в кабинет, что язык едва к деснам не прилип.

Я сижу на краю постели, говорю, а заодно пытаюсь нащупать у себя сзади на шее болючую точку. Вот жеж! Всего двадцать три года, а шея болит, падла такая! И все мышцы напряжены, прямо как Тим, который сейчас стоит у окна во всю стену и мрачно смотрит на улицу. Мысленно постанывая от боли, кое-как поворачиваюсь к нему и…залипаю. Ух-х-х, какой мужчина! Эти черные волосы, злобный взгляд, раздувающиеся ноздри, крутая небритость и мышцы, мышцы, мышцы. Прям не доктор, а дикий варвар.

И все это мое-е-е-е!

Тим поворачивает голову и смотрит на меня так, что внутри все переворачивается, а потом сладко сжимается. Ну, Ева, у твоего мужа проблема с братом, а ты тут пошлым мыслям предаешься. Встань уже, придурочная, обними его. Тима вон аж трясет после разговора с блаженненьким.

Так что подхожу и молча обнимаю Тима со спины, прижимаюсь всем телом. У него полотенце на бедрах, у меня обмотано вокруг груди. Но и оно едва держится, а когда я чуть шевелюсь, то оно и вовсе соскальзывает.

Так гораздо лучше! Хочу прямо впечататься в него, слиться, сожрать! Не выдерживаю и осторожно прикусываю горячую кожу на плече. Тут же предупреждаю:

— Только не говори, что ты мне зубы сейчас выбьешь!

— Я даже боюсь до каких высот в твоем уме я дошел по шкале садизма. И я не могу и пальцем тебя тронуть, тем более зубки.

— Потому что я милая? — продолжаю тереться щекой о широкую спину. О-о-о, это чистый оргазм! Что со мной?!

— Потому что зубные ужас какие дорогие! Ты цены вообще видела?

— Вот ты…ты…лось волосатый! — это откуда я такое взяла?!

Судя по тому, что Тим развернулся ко мне, обхватив руками за талию, его ругательство тоже впечатлило.

— Лось потому что здоровый?

Я тупо киваю. Как-то не ожидала разбора ругательства.

— А почему волосатый то? — недоумевает Тим, у которого из глаз ушла загруженность. Точнее — отошла на задний план.

Теперь уже я слегка гружусь, потому что в уме не имею почему его так назвала. Да у меня это ругательство само собой всплыло откуда-то из глубокой трясины, где воспоминания детства прячутся.

Но не могу же я просто отмолчаться.

— Так у тебя волосы! — зачем-то тычу ему пальцем в грудь. — Вот тут немного, на руках еще и на ногах. А про голову вообще молчу! И на лице щетина.

— Тебе мешает?

— Нет. — мотаю головой и тут же ойкаю, так как чертова шея опять начинает болеть. Ну и все, ну и Тим мигом надевает на себя это вот врачебное лицо. Когда ноль эмоций и в глазах чисто желание поставить диагноз и вылечить.

Меня даже это сейчас заводит. Так, что внизу живота тянет и тянет. Нефига себе я во вкус секса вошла! Ну не время же, Ева!

А для секса вообще есть время? А…ой, млять, потом, все потом. А-а-а-ай! А это уже ору вслух, потому как Тим нашел болючую точку на моей шее и теперь давит на нее.

— Тридцать! — ору, пытаясь скинуть руку. — Тридцать!

Боль проходит так же резко, как пришла. И оставляет после себя слегка саднящее послевкусие. Но теперь я могу двигать шеей без помех.

— Что тридцать? — интересуется Тим, чьи руки вот просто не могут находиться в состоянии покоя.

— Тридцать по десятибалльной шкале садизма! Больно же!

— Ходить с мышечным спазмом еще неприятнее.