Книга Сын, о котором ты не знал, страница 88 – Ева Шах

И вот тогда я впервые испугалась не Артёма.

Себя.

Своей материнской жадности.

Своего желания иметь сына полностью.

Вечером я долго ходила по квартире, пока мама качала Мирона.

Потом не выдержала и написала Артёму сама:

“Ты свободен завтра вечером?”

Ответ пришёл почти сразу.

“Да.”

Пауза.

Потом ещё одно сообщение:

“Что случилось?”

Я смотрела на экран долго.

Пальцы дрожали.

Наконец написала:

“Надо поговорить. Без суда. Без психологов. Без стекла.”

Его ответ появился через секунду.

“Где?”

Я закрыла глаза.

И впервые за очень долгое время осознанно пошла туда, где страшно.

Мы встретились в той самой квартире, где когда-то всё началось заново после первого поцелуя.

Странный выбор.

Опасный.

Но, наверное, другой был бы ещё хуже.

Кафе — слишком публично.

Мой дом — слишком личное поле, на котором я либо превращаюсь в крепость, либо в женщину, которая помнит каждую тень от его шагов.

А здесь…

Здесь было чистое прошлое.

Он открыл мне дверь молча.

На секунду я даже не смогла сделать шаг внутрь.

Потому что запах был тот же. Дерево, кофе, его парфюм, тишина большого пространства. И память тела — подлая, точная — узнала всё сразу.

— Проходи, — сказал он тихо.

Я вошла.

Сняла пальто.

Он взял его машинально.

Тоже как раньше.

И именно от этого простого, неосознанного жеста у меня уже подступили слёзы.

— Воды? Чай? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Мы прошли в гостиную.

Сели друг напротив друга.

Слишком взрослые для этой позы.

Слишком уставшие.

Слишком не способные уже играть.

Он ждал, когда начну я.

И я начала.

— Я не хочу больше стеклянной перегородки.

У него дрогнули ресницы.

— Хорошо.

— Не перебивай.

— Не буду.

Я сцепила пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Я не могу обещать, что завтра вернусь в твою жизнь как будто ничего не было. Не могу сделать вид, что у нас один поцелуй перечеркнул всё, от чего мне до сих пор больно. И не могу сказать, что снова тебе доверяю полностью. Это было бы ложью.

Он молчал.

И именно этим молчанием давал мне договорить до конца.

— Но я также не могу больше делать вид, что мне всё равно. Не всё равно. Ни на тебя. Ни на то, каким ты стал с Мироном. Ни на то, что я, возможно, сама зашла слишком далеко в своей защите. Я не знаю, что между нами можно спасти. Но точно знаю: я не хочу, чтобы наш сын рос между двумя людьми, которые любят друг друга и делают вид, что всё уже умерло.

На последней фразе голос предательски дрогнул.

Я отвела глаза.

В комнате было так тихо, что я слышала шум машин внизу.

— И? — спросил он очень тихо.

Я подняла голову.

— И я хочу попробовать не вернуться сразу. А начать сначала. Очень медленно. Если ты правда изменился не только на словах. Если ты сможешь быть рядом без того, чтобы снова меня поглощать.

Он сидел неподвижно.

Настолько неподвижно, что мне стало страшно.

— Скажи что-нибудь, — выдохнула я.

Он встал.

Подошёл к окну.

Провёл ладонью по лицу.

Потом вдруг рассмеялся — коротко, хрипло, почти беззвучно.

— Я сейчас пытаюсь не подойти к тебе и не взять на руки, как сумасшедший.

У меня сжалось сердце.

— Не надо.

— Вот именно, — сказал он и повернулся. В глазах — весь тот огонь, который он столько недель держал за стеклом. — Поэтому сижу тут и делаю вид, что могу быть спокойным.

Я смотрела и чувствовала, как внутри всё дрожит.