Книга Сын, о котором ты не знал, страница 44 – Ева Шах

— Ты ему скажешь? — спросила она наконец.

И вот тут я вдруг поняла, что ответ у меня уже есть.

Не логический.

Не зрелый.

Не выверенный.

Но есть.

— Нет.

Мама отстранилась.

— Ева…

— Нет.

— Это его ребёнок.

— Я знаю.

— Он имеет право…

— А я имею право на покой! — почти выкрикнула я и тут же схватилась за живот, будто сама себя испугалась. — Прости… прости. Я не хотела.

Она села рядом.

— Девочка моя. Я понимаю, как тебе больно. Но такие решения нельзя принимать только из обиды.

Я вытерла лицо ладонями.

— Дело не только в обиде.

— А в чём?

Я долго молчала.

Потом произнесла то, от чего у меня самой внутри всё сжалось.

— Я не уверена, что рядом с ним мой ребёнок будет расти в любви, а не под властью.

Мама смотрела очень внимательно.

— Ты думаешь, он заберёт?

— Я думаю, он не отпустит. Никогда. Ни меня, ни ребёнка. Не потому что чудовище. Потому что он такой. Если считает своим — держит до крови.

— Но он ведь любил тебя.

— Да, — прошептала я. — И посмотри, чем это кончилось.

Тишина на кухне стала тяжёлой, как осенний воздух перед грозой.

Мама сжала мои пальцы.

— Это огромная тайна, Ева.

— Я знаю.

— И огромная ответственность.

— Знаю.

— Ты уверена?

Я закрыла глаза.

Передо мной встали сразу две картины.

Артём, который узнал о беременности и вцепился бы в меня мёртвой хваткой.

И я — одна, испуганная, но свободная, прижимающая ребёнка к груди и решающая хотя бы за него сама.

Может быть, я уже тогда ошибалась.

Может быть, моя гордость смешалась со страхом.

Может быть, я приняла решение не только ради ребёнка, но и чтобы не видеть больше той боли, которую вызывал во мне его взгляд.

Но в тот момент мне это казалось единственным выходом.

— Да, — сказала я. — Я никому не скажу.

Мама закрыла глаза.

Потом очень тихо произнесла:

— Тогда тебе придётся стать вдвое сильнее.

Я положила ладонь на живот.

Там пока почти ничего не изменилось. Ни формы, ни объёма. Только знание. Только новая, страшная, светлая правда.

— Стану, — прошептала я. — Ради него.

Именно в тот вечер, на маленькой кухне, среди чеков, чая и маминых слёз, я впервые стала не просто женщиной после развода.

Я стала матерью, которая решила скрыть от бывшего мужа его собственного ребёнка.

Первый триместр я прожила как подпольщица.

Это звучит почти смешно, если не учитывать, что под словом “подпольщица” я имею в виду женщину, которая просыпается среди ночи от тошноты, боится каждого звонка в дверь и вздрагивает от одного только имени бывшего мужа на экране телефона.

Он писал.

Не каждый день. Но писал.

Сначала коротко и будто бы “по-деловому”:

“Ты забрала все документы из мастерской?”

Потом уже иначе:

“Как ты?”

Потом почти болезненно:

“Мне не всё равно.”

Я отвечала редко. Сухо. Только по необходимости. Всё остальное стирала, не открывая до конца, потому что знала: стоит мне задержаться на его словах дольше нужного — и я опять провалюсь туда, где любовь сильнее здравого смысла.

Беременность тем временем не интересовалась моими душевными драмами. Она просто происходила.

Меня мутило от запахов. Иногда так, что я выбегала из маршрутки на ближайшей остановке и стояла на ветру, пока не отпускало. Я стала быстро уставать. Сон наваливался тяжёлым одеялом среди бела дня. Грудь болела. Внизу живота тянуло, и каждый такой тянущий спазм напоминал мне, что теперь я живу не только за себя.