Книга Сын, о котором ты не знал, страница 22 – Ева Шах

Я проснулась первой.

Небо за окном уже светлело, город внизу начинал шуметь, а я лежала, не шевелясь, и смотрела на мужчину, который спал рядом.

У Артёма во сне лицо было моложе. Мягче. Исчезала эта вечная собранность, жёсткость в линии рта, напряжение между бровями. Оставался просто красивый мужчина с тёмными ресницами и ладонью, тяжело лежащей у меня на талии.

Мой мужчина.

Эта мысль обожгла.

Слишком рано. Слишком громко. Но я всё равно подумала именно так.

Я осторожно провела взглядом по его плечу, шее, лицу и вдруг ощутила такую волну нежности, что стало трудно дышать. Хотелось коснуться. Разбудить поцелуем. Прижаться крепче. Спросить, что теперь будет с нами. Сказать глупое, ужасное, прекрасное: я, кажется, уже не умею спокойно.

Но я не успела.

Он открыл глаза.

Без рывка. Без дезориентации. Просто вдруг посмотрел на меня — сразу осознанно, сразу глубоко, сразу так, что у меня вспыхнули щёки.

— Доброе утро, — хрипло сказал он.

— Доброе.

— Ты давно не спишь?

— Не очень.

Он медленно провёл ладонью по моей спине, от чего я непроизвольно вздрогнула.

— Ты сейчас такая красивая, что я начинаю ненавидеть утро как слабое препятствие.

Я тихо рассмеялась и спрятала лицо у него на груди.

— Не говори такие вещи.

— Почему?

— Потому что я не умею на них спокойно реагировать.

— А я не хочу, чтобы ты реагировала спокойно.

Он приподнял моё лицо за подбородок и поцеловал. Совсем не так, как ночью. Иначе. Мягче. Ленивее. Но именно этот утренний поцелуй почему-то оказался ещё опаснее. В нём было не только желание.

В нём была привычка, которой у нас ещё не было — и которая уже рождалась.

— Останься сегодня, — сказал он мне в губы.

Сердце сжалось.

— Мне на пары.

— Прогуляй.

— Я хорошая девочка.

— Уже нет.

Я шлёпнула его по плечу, и он тихо засмеялся.

Господи.

Он смеётся со мной в постели.

Я обречена.

Но уйти всё равно пришлось. Университет, практика, реальная жизнь не отменялись. Я одевалась у него в спальне, чувствуя спиной его взгляд.

— Ты специально это делаешь? — спросила я, пытаясь застегнуть блузку дрожащими пальцами.

— Что именно?

— Смотришь так, будто я опять сейчас всё с себя сниму.

Он медленно поднялся с кровати. Без стыда, без суеты, во всей своей мужской, спокойной, опасной красоте подошёл ко мне и сам застегнул одну из пуговиц на моей блузке.

Потом вторую.

— А ты не снимешь?

— Артём!

Он улыбнулся одними глазами.

— Всё, молчу.

Но не отошёл.

Остался стоять вплотную, ладонями на моей талии.

— Я заеду за тобой вечером.

Это прозвучало так просто, будто так было всегда.

— А если у меня планы?

— Я подожду.

— А если очень важные?

— Тогда подожду дольше.

Я смотрела на него и чувствовала, как меня затапливает счастье. Глупое. Чрезмерное. Девчоночье. То самое, над которым обычно посмеиваются взрослые и опытные женщины.

Мне было всё равно.

Я была любима этим мужчиной.

Или как минимум очень сильно нужна.

В тот день между парами я летала. И да, именно так это ощущалось. Не шла, не бежала, не жила — летала. Даже старые стены университета казались менее унылыми, преподаватели — менее занудными, одногруппницы — менее уставшими.

Саша, моя ближайшая подруга, утащила меня в столовую и, глядя на моё лицо, сразу прищурилась.

— Кто он?

Я поперхнулась чаем.

— Что?