Книга Ты не сказала о сыне, страница 85 – Юлия Бузакина

У двери кабинета я наталкиваюсь на Малинина.

Он хватает меня за руки. В глазах тревога.

— Наконец-то тебя отпустили! Ты как?

Я отмахиваюсь, почти падаю на диван в холле. Андрей бежит к кулеру. Набирает холодной воды и приносит мне.

Я жадно пью воду.

— Они так профессионально задают вопросы, — сокрушаюсь потерянно. — Я два раза едва не расплакалась.

Малинин прижимает меня к своей груди. Целует в макушку.

— Все уже позади. Ты молодец, Леночка, — шепчет тихо, поглаживая меня по спине.

— Может, и молодец. Только я не знаю, как теперь работать. Перед глазами все плывет! Постой, а почему ты не на операции? — заглядываю ему в глаза.

— В операционной обошлись без меня, — успокаивает меня он. — Я попросил поменяться. Останусь завтра на ночное дежурство.

— Почему ты не остался на операцию?

— А разве можно работать спокойно, когда здесь тебя допрашивает полиция?

— То есть, я для тебя значу больше, чем работа?

Он кивает.

— Намного больше.

Я ловлю его взгляд, растроганно улыбаюсь и прижимаюсь к его груди. Слушаю, как гулко бьется его сильное сердце и потихоньку успокаиваюсь. Нет никого дороже и любимее, чем Андрей. Пальцы соприкасаются. Обручальные кольца намекают, что мы теперь муж и жена, и от этого в сердце особый трепет.

Полицейские покидают больницу, так и не найдя доказательств преступления, о котором было заявлено.

Наш персонал провожает их враждебными взглядами. День перечеркнут, ехать на медосмотр нет никакого смысла, поэтому мы все перемещаемся в ординаторскую.

— Неужели ничего не нашли? — расстроенно произносит Даша. — Конверт же был!

Кулагин стреляет в нее взглядом.

— А ты откуда знаешь, что он был?

И взгляды всех присутствующих устремляются на нее.

Даша отводит взгляд.

— Знаю, и все. Не может его не быть!

Дверь открывается. На пороге стоит Романова.

Она бледна, но смотрит на всех со строгой решимостью.

— Почему все здесь? Что, у нас сегодня работы нет? — произносит резко.

Персонал быстро разбегается. Никому не хочется попасть под горячую руку начальнице, на которую кто-то донес в полицию.

Остаемся мы с Малининым и Кулагин. Андрей обжигает ее взглядом.

— Тамара, не молчи!

Романова пожимает плечами. Подходит к кулеру и набирает воду. Капает в стакан валерьянку. Я замечаю, что у неё дрожат руки.

— А что тут скажешь? Конверт был.

Андрей хмурится.

— Откуда ты знаешь?

— Я его своими глазами видела. Забежала утром и ещё подумала — что за зеленый конверт? Но я торопилась, Маша одна сидела в машине, ее надо было отвезти в садик, поэтому я решила разобраться позже. Оказалось, конверт красиво подложили сегодня ночью, а потом позвонили в полицию. Только куда он делся, ума не приложу. Честно говоря, я уже мысленно отправилась в тюрьму.

Мы вчетвером замолкаем. Переглядываемся.

Кулагин расстегивает верхнюю пуговицу своего халата и из внутреннего кармана достает зеленый конверт.

— Этот? — усмехается невесело.

У Романовой округляются глаза.

— Этот… — она почти шепчет. — Как ты…

Я бросаюсь к двери. Запираю ее изнутри дрожащими руками. Знаю — в ординаторской нет камер, но сейчас будет лучше остаться без свидетелей.

Кулагин осторожно вскрывает конверт. Там приличная стопка пятитысячных купюр.

Мы переглядываемся.

— Когда полиция приехала, мне было приказано открыть кабинет заведующей. Я конверт сразу заметил. Почувствовал, что это и есть улика, из-за которой развели весь сыр-бор.