Книга Яйца всмятку, страница 143 – Мари Соль

Оля застонала и открыла глаза.

— Оленька! — бросился к ней.

— Где я? — невнятно шепнула.

Я присел на полу, в изголовье кровати:

— Ты в безопасности! Дома. У меня дома.

— Что? Как…, — она повернулась на бок, прикрыла ладонью рот.

Я тут же поднёс к ней таз, собрал её волосы и отвернулся. Её очень долго выворачивало.

— Хорошо, хорошо, — подбадривал я.

Затем сходил, вымыл таз. Мне не привыкать! За мамой частенько мыть приходилось.

Вернулся.

Оля лежала на боку и, кажется, плакала.

— Оль, ты чего? Да, ну! Брось! Ты из-за этого что ли? — присел, — Да с кем не бывает? Я знаешь, как однажды напился…

— Меня никто не любит, — сказала она, — Почему? Почему?

— Оль, — удивился такому, погладил её осторожно по щиколотке, — Оленька…

«Я тебя люблю! Я тебя очень люблю», — собирался сказать.

Но Оля шмыгнула носом и добавила:

— Он нашёл себе какую-то куклу Барби.

— Кто? Оль, кто? — попытался я вникнуть.

Из бессвязных речей и ответов на мои вопросы, я сложил в голове такую картину. Её муж нашёл себе любовницу и жил на две семьи уже несколько лет. В итоге у них теперь будет развод.

Эта новость меня так взбаламутила, что я не мог уснуть. И теперь это видео на её смартфоне выглядело совершенно иным. Он собирается вынести что-то, она угрожает, а он…

Вот об этом я думать не смел. Мне нельзя! Я — никто. Я всего лишь коллега. Товарищ. И друг, я надеюсь. После такого, я же имею право называться её другом?

Утро раннее, или не очень. Я смотрю на часы. Н-да! Проспал почти до полудня. Со мной такого не случается обычно. Спал на диване в гостиной. Кто-то прикрыл дверь. Наверно, я сам? На смартфоне послание.

Анечка. Пишет:

«Как там Ольгонька Викторовна?».

Ольгонька Викторовна. Я смеюсь про себя! У Ольгоньки Викторовны сегодня похмелье. Я оставил на тумбочке возле кровати таблетки от головы, аспирин и стаканчик с водой. На случай, если она вдруг проснётся.

Вдруг… Мой слух различает два голоса. Женских. Я замираю, прислушиваюсь. Ну, точно! Из кухни. Из нашей.

Встаю, бросив взгляд на своё отражение в стёклах серванта. Кто это может быть? Ольга и мама? Навряд ли. Но это действительно так.

Я вижу обеих, когда встаю в проёме кухонной двери:

— А…

— А вот и он! — восклицает мама, одетая в шаль и встаёт мне навстречу, — Коленька, милый, мы не стали тебя беспокоить. Какой же ты у меня молодец, что положил Оленьку в спальне. Только выговор тебе за то, что меня не разбудил!

Я ловлю Олин взгляд. Она выглядит… Чёрт возьми! Она даже с похмелья чрезвычайно хороша. Волосы причёсаны, лицо, умытое от макияжа. И такая домашняя, нежная. На ней вижу мамин халат.

— Оля сказала, что приехала ночью. А ты мне даже не сообщил ничего! — продолжает мама разглагольствовать и тыкать в меня ладошкой.

Я хмурюсь, пытаясь поймать нить её мысли:

— А… Да! Мы решили тебя не будить, Нют! Вот, Оленьку встретил и уложил её спать.

— Молодец! — отвечает мамуля, — Я вот сейчас пирогов напеку! Будем кушать.

— Да нет, тёть Нют, что вы, не нужно! — неожиданно Оля встаёт. И это обращением к моей матери «Нюта» выбивает меня из колеи. Ведь только я могу к ней так обращаться, — Мне же нужно со своими повидаться ещё! Я сейчас пойду, наверное?

— Ой, да как же? — всплёскивает мама руками.

— Но я приду вечерком, к вам на ужин, — улыбается Оля.