Книга Раз и навсегда, страница 17 – Юлия Резник

— Сынок, – выдохнула я, сжимая трубку. – У тебя все хорошо?

— Вообще-то это мои слова, – хмыкнул Адиль в ответ. Я с силой закусила губу, чтобы не засмеяться. От облегчения – потому что он говорил со мной вполне доброжелательно. От тоски… Я так соскучилась!

— У меня все хорошо.

— Точно? – его голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалось беспокойство. – Я видел твой пост. И мне нужно было услышать тебя, чтобы удостовериться, что ты не шутишь.

— Я не шучу! – то ли всхлипнула, то ли засмеялась.

— Значит, тебя не держат в заложниках?

— Нет.

— И ты реально по доброй воле ушла от отца?

— Да. Я понимаю, вы сбиты с толку…

— Это мягко сказано! Он сделал что-то? Как-то тебя обидел?

— Нет! – воскликнула я, ни в коем случае не желая настраивать детей против Байсарова.

— Тогда что не так, мам? Он ничего не понимает! Что на тебя нашло?

— Папа так сказал? – взволнованно встрепенулась я.

— Примерно… – ответ Адиля прозвучал уклончиво. – Он хочет с тобой поговорить. Почему ты не дала ему этого шанса? Я не осуждаю, мам. Просто это все очень крипово.

— А разве кто-то меня послушал бы?

Адиль взял паузу, потому что и он, и я понимали – скорее всего – нет.

— Но теперь-то отец не против поговорить.

Сердце оступилось в груди. Как нога в пустоту за краем ступени. На самом деле я, возможно, тоже хотела бы обсудить все, как есть. Без оглядки на роли и иерархию. Честно. Больно… Может быть, впервые так откровенно.

— Думаешь, мы могли бы встретиться?

— Ну-у-у… Если ты вернешься. У него какие-то проблемы в порту.

— В смысле? Он таки улетел?

Я отвела телефон от уха и, прижав микрофон к груди, затряслась в приступе горького смеха. Все же я неисправимая дура. Конечно, конечно, он улетел. Тем же самолетом, которым мы планировали улететь вместе. Неужели я и правда думала, что такая мелочь, как развод, станет на пути у его планов?

— Говорю же – проблемы в порту. Один из танкеров потерпел крушение. Ты новости не смотрела?

— Нет. Надеюсь, все живы.

— Обстоятельства выясняются. Мам…

— М-м-м?

— Поговори с ним.

— По телефону? – усмехнулась я.

— Почему нет? – удивился Адиль.

Малыш… Что с него взять? Для его поколения, наверное, нормально обсуждать такие вещи по телефону. Мне же… непонятно – зачем. О чем говорить, тем более на расстоянии, если и так все ясно? Если у Байсарова даже сейчас, когда я ушла, не нашлось времени на то, чтобы хотя бы попытаться меня удержать? Так, выходит, он хотел этого разговора? Вот так, да?! Так? Боже мой, почему это даже теперь больно?

— Потому что, если бы для него действительно был важен этот разговор, он бы немного иначе расставил приоритеты.

— Мам, – сдулся Адиль. – Ну что вы как дети, правда?

— Так ведь старики – те же дети, – усмехнулась я. – Разве ты не слышал?

— Ну, какие вы старики?

— И правда. Еще жить и жить. И лучше бы, чтобы эта жизнь оказалась счастливой.

— Разве ты была несчастлива с папой?

— По-разному. Я очень благодарна ему за вас. Но вы выросли, а больше нас ничего не связывает.

— Это очень абстрактное объяснение.

— Другого не будет.

Ну, не рассказывать же мне еще и им, как это больно – жить и любить человека, который тебе изменяет? Как сильно это разрушает, подтачивает изнутри. Как унижает, как заставляет опускаться до вещей, которые я в адекватном состоянии ни за что бы не стала делать: следить за ним, читать переписки, обнюхивать одежду. И медленно умирать.