Книга Неподходящая, страница 70 – Юлия Резник

Лифт мягко останавливается. Двери разъезжаются. Весь подобравшись, я захожу в роскошную приемную. Отцовская секретарша улыбается, но в глазах у неё – напряжение. Похоже, не я один предчувствует бурю.

Отец ждёт меня в кабинете, сцепив за спиной руки и глядя на открывающийся из окна вид на порт.

— Закрой дверь, – бросает, даже не оборачиваясь. Я исполняю приказ. И застываю у стены, как приговоренный к расстрелу.

— Ничего не хочешь сказать?

— Зависит от того, что ты хочешь услышать.

— Ко мне приходил Хасан. Вот скажи, тебе обязательно нужно было ставить меня в настолько неловкое положение? Я же ни сном ни духом!

Обдумывая ответ, растираю пальцами переносицу. Отец сдерживается, за что я очень и очень ему благодарен. Но очевидно, что рано или поздно его бешеный темперамент возьмет свое, и тогда полетят щепки. Этого нельзя допустить. Ни в коем, мать его, случае.

— Чего он хотел?

— Ясное дело – чтобы ты поступил как мужчина! И если бы не репутация Лейлы, его требования были бы вполне справедливыми.

— Я, в общем-то, не против, – замечаю осторожно, чтобы прощупать почву. Результат не заставляет себя долго ждать:

— Ты совсем спятил?! Что за бред ты несешь?! Это совершенно исключено, Адам!

— Почему? – набычиваюсь как в детстве я.

— Тебе перечислить все причины? – взгляд отца становится колким. Об него запросто можно пораниться. И нет, я знал, как будет. Просто до конца еще на что-то надеялся. – О матери ты не думал?!

Батя такой, да. Сразу на самое больное давит.

— Поверь, я только о ней и думаю.

— Тогда представь, как это выглядит со стороны! – внешне отец успокаивается, но напряжение в нём гудит, как ток в высоковольтных проводах. – Сначала я ее. Теперь мой сын?

— Что ты?

Крылья моего носа дергаются. Глаза сужаются. В душе поднимается такая муть, что неровен час ей захлебнуться. Это же не намек, что у них с Лейлой что-то было? Бред. Не верю. Но зачем-то сжимаю руки, как если бы собирался с кулаками отстаивать ее честь. Отец это, естественно, подмечает. В его глазах мелькает что-то весьма похожее на потрясение. Если до этого у него еще оставались сомнения в том, что у меня к ней серьезно, то теперь они развеиваются как дым.

Отец обескураженно пробегается пальцами по волосам. Отворачивается к окну, делает глубокий вдох и снова ко мне поворачивается:

— Она позор семьи, Адам. Её имя – клеймо. Ты потеряешь уважение, если не остановишься.

— Когда мать с тобой развелась, кто-то мог бы сказать точно так же, – выбрасываю свой главный козырь. Мне тошно это вспоминать, но… Черт, как же заебали эти двойные стандарты!

— Это несравнимые вещи. Репутация твоей матери безупречна! А в том, что она ушла, была лишь моя вина. Не смей приплетать сюда ее имя. Не смей ставить их в один ряд, ясно? Твоя мать – святая.

— Думаешь, я не знаю?!

— Еще раз! – рявкает отец. – Ты сравниваешь несравнимое.

— Потому что ты сейчас несправедлив! В чем вина Лейлы? В том, что она вышла замуж по любви?! Господи, мы же современные люди! Посмотри на это по-другому! Да, Лейла совершила ошибку. Разве она за нее не поплатилась? Да с лихвой, пап! Но это ее не сломило. Разве не достойно уважения хотя бы то, что она не развалилась на части? Не пошла по рукам. Поднялась. Одна. С ребёнком. Многие бы на ее месте смогли начать все заново?