Книга Неподходящая, страница 14 – Юлия Резник

— Хорошим девочкам сейчас сложно приходится. Что им делать, если у парней их возраста на уме один бизнес?

О-о-о, черт. Начинается. Мне всего двадцать четыре. И не то чтобы меня принуждали жениться. Но эти разговоры действительно возникают все чаще. Пока будто вскользь, но меня даже это всерьез напрягает, потому что мне совсем не до этого. Я не нагулялся. А догуливать в браке, как это делал отец, я не хочу. Если уж жениться, то раз и навсегда. По любви, и все такое… Нет более печальной истории, чем двое абсолютно чужих друг другу людей, живущих под одной крышей.

— Кто-то должен этим заниматься. Что там с застрявшим контейнеровозом? – отец благоразумно переключается на дела, чтобы закрыть предыдущую тему. Но если вдуматься, этим он лишь подтверждает слова матери. Она, конечно, тут же ловит его на этом. И с намеком закатывает глаза, пока батя делает вид, что не догнал, насколько неуклюжей оказалась его попытка сгладить ситуацию.

Я опускаю голову, чтобы не заржать. И прикусив щеку, с легкостью подхватываю новую тему. Говорю четко, как есть. Не увиливая, но и не делая из случившейся какой-то трагедии. О делах мы с отцом разговариваем на равных, даже если мой отдел накосячил. И тут Лейла, конечно, права. Хрен бы я мог себе это позволить, если бы я работал на левого дядю. Впрочем, мое детство прошло в порту. И ее обвинения в том, что я заполучил свою должность исключительно по блату – бред сивой кобылы – ни больше ни меньше. Работу порта я знаю от и до в мельчайших подробностях. В свое время мне удалось поработать на совершенно разных позициях, в зависимости от того, что было мне интересно. Именно это и позволяет мне не только успешно руководить юридической службой, но и претендовать на кресло генерального, когда отец захочет уйти на пенсию.

Так какого черта я до сих пор вспоминаю ее предъявы? С чего вдруг, казалось бы? Я-то знаю правду. Но вот ведь – меня буквально преследуют ее горящие праведным огнем глаза… В них было столько агрессии, вызова и презрения, что это так легко хрен забудешь.

Определенно, ее испортили. Или не научили. Или научили, но не тому.

В конечном счете прихожу к выводу, что в воспитании Лейлы Саттаровой изначально был допущен какой-то промах. Как ей только в голову пришло так говорить с мужчиной? Не с подружкой. Не с однокурсником. А с мужчиной, который привык, что последнее слово остается за ним! Мужчиной, который одним росчерком шариковой ручки мог поставить крест на ее карьерных амбициях…И не только.

Понимает ли она, какую реакцию вызывает ее ершистость? Не у меня, нет. Мне хватает ума мыслить шире. Но ведь у любого другого воспитанного в наших традициях мужика непокорная женщина вызовет лишь желание подчинить ее и сломать. Глупая баба! Сама лезет на рожон, как будто напрочь забыв, в каком мы живем мире.

— Господи, ну хоть за ужином мы можем не говорить о работе? – не выдерживает мама.

— Прости, мам. Мы, и правда, увлеклись. Ами, ты не лопнешь? Это уже третий пирожок.

— Первый. Два других съел Георгий, – Ами вытаскивает из-под стола плюшевого кота. – Смотри, какое у него пузо.

— Похоже, Георгий тоже на наборе массы, – фыркает отец.

— А кто еще? Ты? – мама щупает мою бицуху. – По-моему, тебе уже хватит. Если ты, конечно, не готовишься к соревнованиям Мистер Олимпия.