Книга Неподходящая, страница 10 – Юлия Резник

Боже, о чем я вообще думаю?! Ну, какие мужчины, а? Не для меня это все больше.

Бужу Ками, быстренько собираю дочь в сад. Отвожу и запрыгиваю в маршрутку. Мой рабочий день начинается в девять, но я выезжаю заранее, боясь опоздать, и в итоге прихожу на полчаса раньше.

В маршрутке было так душно, что хлопковая блузка прилипает к спине. Да и костюм больше не выглядит таким свежим. У висков пушок вьётся крупными завитками. Я… выгляжу совсем не так сдержанно, как хотелось, когда прикладываю пропуск к турникету. Раз, другой… Но тот не срабатывает! Меня бросает в мерзкую дрожь. Мысль о том, что Адам просто надо мной посмеялся, сбивает с ног. Я-то за чистую монету все приняла. Ни на секунду не усомнилась, да… И была так счастлива, что на радостях потратила больше, чем могла себе позволить!

Внутри что-то обрывается. Карточка чуть не выскальзывает из моей вспотевшей ладони. Прикладываю пропуск к считывателю в третий раз. Ничего. У меня сжимается живот. Руки начинают мелко дрожать. Бросаю заискивающий извиняющийся взгляд на охранника, а тот, как назло, сосредоточенно смотрит в другую сторону. Пробую еще. Пропуск — мёртвый. У меня начинается самая настоящая паника. Зрачки расширяются. Во рту становится сухо. Живот стягивает ремнем стыда. Я знаю, что здесь никого нет, но не могу избавиться от ощущения, что на меня смотрят.

Все. Достаточно. Нужно просто уйти. Потому что зачем снова и снова подвергать себя унижению?

— Вы прикладываете не туда, – раздаётся знакомый голос у меня за спиной. Адам Байсаров говорит, как всегда, спокойно. В его голосе нет насмешки или иронии. В нем вообще нет никаких эмоций. Я медленно оборачиваюсь. Он всё тот же. Высокий. Собранный. От него все так же потрясающе пахнет чистой разогретой на солнце кожей, дорогой костюмной тканью, накрахмаленной рубашкой и дующим с моря ветром.

Пока я конкретно так торможу, он вынимает пропуск из моих онемевших пальцев и прикладывает его к считывателю. Щелчок. Зелёный свет. Проходите.

— Удачного первого рабочего дня, Лейла Хасановна, – говорит он, проходя мимо.

— Спасибо, – бормочу, будто проглотив собственный язык.

Он не оборачивается. А я не двигаюсь. Потому что сердце всё ещё бьётся где-то в горле. Потому что в голове звенит: «Господи, как же это было унизительно». И как же он меня спас.

Стою, как дура, глазами хлопаю.

— Лифт тут.

— Д-да, конечно.

Семеню, пока он услужливо придерживает для меня двери. Неловкость сгущается в воздухе. Кабина хоть и просторная, но исходящий от Адама аромат заполняет ее всю очень быстро. Будто невзначай веду носом у своего плеча. Я вспотела, и хоть это нереально – завоняться так быстро, не беспокоиться об этом не получается.

— С кем вы оставили дочь? – бросает Адам, будто вскользь.

— Ками ходит в садик.

— А когда она болеет?

— Такого практически не случается. У нее хороший иммунитет.

Наконец, лифт останавливается. Байсаров отступает на шаг, галантно пропуская меня вперед. Понятия не имею, почему, но его манеры заставляют меня сцепить зубы. Он будто издевается. Или мне это только кажется, потому что я больше не считаю себя достойной? Если так, то мои дела совсем плохи.

— Вам в договорной. Геннадий Иванович уже предупрежден. Постарайтесь ему понравиться. Потому что последнее решение касательно вашего приема на работу будет за ним – вашим непосредственным шефом.