Книга Супружеская бизность, страница 92 – Любовь Перуница

— Ой, Господи, какой вырос! — Причитает мама, сразу забирая его на руки. — Посмотри на него, Жора! Большой, сладкий мальчуган.

Отец подходит, улыбается.

— Ну здравствуй, дочь. — Он обнимает меня одной рукой. — Наконец-то выбралась. Мы уж и не чаяли.

— Ненадолго и только с одним ребёнком.

— Хоть ненадолго.

Мама уже сюсюкает с Егором.

— Боже мой, щёчки какие!

Егор смотрит на неё серьёзно.

— Это бабушка, — объясняю я.

Мама смеётся.

— Узнает ещё.

Отец берёт мой рюкзак.

— Поехали домой. Я весь промёрз на холоде стоять. Эля, я такую настоечку сделал, ваш егерхрейстер…

— Егермастер, папа!

— Один хрен, короче, моя настойка даст сто очков форы! Аромат, закачаешься. И к столу хорошо, и здоровье поправим в этот сезон непогоды, а? — Локтем тычет в бок подмигивая.

Мы идём к машине.

Холодный вечерний ветер сразу заставляет поёжиться. Здесь нет этого бесконечного городского шума, нет спешки, нет ощущения, что всё рушится прямо сейчас. Но и погода в деревенской местности холоднее.

Мама на заднем сиденье играет с Егором.

— Ты посмотри, какой он улыбчивый!

— Он просто выспался, — говорю я.

— Ну и хорошо. Будем играть, да Егорушка? Ладушки-ладушки. — Играет мама с сыном, пока я разместилась на переднем сиденье старенькой нивы. От воздуха тёплой печки в салоне начинает морить. Ехать нам ещё целый час. Глаза слипаются.

Отец смотрит на меня внимательно.

— А ты нет.

Я усмехаюсь.

— Я исправлюсь.

Проснувшись от остановки, снова ёжусь, когда родители вместе с сыном выходят из машины, пробираясь к крыльцу по разъехавшейся от дождей грязи.

Дом родителей пахнет так же, как всегда.

Тёплый тускловатый свет, ковры, чайник на плите, старые фотографии на стенах.

Мама сразу суетится.

— Садись. Я сейчас чай поставлю.

— Мам, не надо.

— Надо.

Отец кладёт дрова в камин. Полгода назад, в наш последний визит, его здесь не было. Только закладные. Мама всегда мечтала о собственном камине, и папе всю их совместную жизнь приходится воплощать её задумки.

— У нас теперь модно так, — говорит он. — Для уюта.

Егор уже сидит у него на коленях и серьёзно разглядывает огонь.

Я опускаюсь на диван с приятным осознаванием момента, что впервые за долгое время не думаю ни о суде, ни об опеке, ни о бизнесе Андрея, ни о том, что завтра может случиться.

Просто сижу и дышу тёплым воздухом с ароматом дерева, свежезаваренным чаем.

Мама присаживается рядом и отдаёт кружку.

— Ну, рассказывай.

Я качаю головой.

— Завтра.

Она смотрит на меня внимательно.

— Устала?

— Очень.

Она мягко улыбается.

— Тогда в баню и спать. О Егорке не беспокойся, он уже смотри, как хорошо с дедом играет.

И действительно, они уже нашли банку с пуговицами и перебирают плоские разноцветные блестящие кружочки, разглядывая каждый.

Я поднимаюсь, направляясь в комнату, где раньше спала только я, а потом и мы вдвоём с Андреем.

В комнате, где я проводила чуть ли не каждое лето, обстановка выглядит совсем несовременной, но всегда остаётся очень уютной, с приятным запахом, несмотря на пыль. На просторной кровати с металлическим каркасом уже застелено свежее постельное, а сверху лежит стопка чистого белья, халат, полотенца. Запах упоительный — всё сушится на свежем воздухе.

Размякшая после бани, еле плету к дому ноги в резиновых сапогах. Звуки чавкающей грязи под моросящий дождь заставляют замереть на улице, чтобы прислушаться к природе. Музыка для уставших ушей.