Книга Супружеская бизность, страница 39 – Любовь Перуница

Но ноги не слушаются. Мои намерения сильны. Я стучу.

Дверь открывается. Он на пороге — в мягком свитере, открытой позе с добродушной улыбкой.

— Элина. Заходите. Я рад, что вы пришли. — Здоровается, принимая мое пальто. — Выбирайте комфортное место, настраивайтесь и начнем. Может чаю? На улице сегодня необычно прохладно.

Кабинет наполнен светом от панорамных окон. При этом бежевые тона интерьера в сочетании с деревянной мебелью создают уют и тепло.

Рука Марка указывает на несколько вариантов, где бы я могла расположиться: Мягкая софа из букле с парой подушек-валиков, глубокое коричневое бархатное кресло, простой стул с мягкой сидушкой. Мы уже начинаем психоанализ, товарищ психолог?

Я выбираю глубокое кресло, хочется чувствовать себя защищенной в незнакомом пространстве.

— Да, чай был бы кстати. — Потираю руки с целью согреть пальцы, перчатки я забыла в машине.

Он быстро щелкнул клавишей стильного термопода и устраивается прямо напротив меня. В руках тут же оказывается записная книжка и ручка.

— Итак, прежде чем мы начнем, я бы хотел проговорить с тобой некоторые организационные нюансы. Не против, что я сразу на ты?

— Нет. Что за нюансы? — Соврала, мне немного некомфортно с малознакомым человеком сразу сближаться? Но может это необходимо?

— Ходила ли ты ранее к психологу, на личную терапию? Спрашиваю для того, чтобы понять, на каком ты примерно уровне.

— Хм, уровне? Ну я читаю много книг по психологии. Для работы полезно, и с сотрудниками взаимодействую. Лично ходила, но все как то не то.

— Отлично. Ты планируешь один раз пообщаться или курсом? — Внимательный взгляд сканирует меня, исследует. Глаза оценивающе пробегаются по моим рукам, глазам, плечам. Я понимаю, что он делает

— Не решила.

— Хорошо. Какой у тебя запрос?

Здесь я немного теряюсь. Не имею в голове формулировки. Зачем я здесь? Что меня сюда привело? Что заставило меня встать очень рано, заранее созвониться с няней и вызвать её в воскресенье в семь утра?

Но внутренняя боль и усталость уже нашли выход, выливаясь в нескончаемый поток слов и даже слез.

Я начала изливать душу с истории про субботний ад, про пятно на штанах, про мороженое на ботинке инспектора, про Полину с бутылкой в пакете, про свекровь. Про ощущение, что я — худшая мать на свете и что все мои усилия — жалкий, убогий фарс. Говорю срывающимся голосом, давя ком в горле. А он сидит напротив, слегка наклонившись, и слушает. Редко черкая что-то ручкой, но глаз почти не сводит. Так слушает, как не слушал меня, кажется, никто и никогда. Его взгляд не осуждает, не дает советов. Он просто принимает. Поглощает мой стыд и выдаёт взамен тихое, безграничное сочувствие.

— Я вижу, ты испытываешь невыносимую нагрузку, Элина, — говорит он наконец, когда я выдыхаюсь. — Ты пытаешься быть идеальной сразу во всех ролях: мать, жена, бизнес-леди, хозяйка. Но идеальным может быть только образ. Живой человек — нет. И в этом его прелесть.

— Но я терплю крах во всем! — выдыхаю я.

— Нет. Ты терпишь крах в попытке соответствовать чужим ожиданиям. Опеки, свекрови, общества, даже мужа. А где в этом списке Элина? Её ожидания от самой себя? Её желания?

Он подходит к маленькому столику, наливает из керамического чайника в такую же кружку заварку. Аромат имбиря и лимона наполняет воздух.